Звезданутый Технарь 2 (СИ) - Герко Гизум
Я смотрел на Киру и чувствовал, как внутри все холодеет. Она больше не выглядела как та наивная девушка, которую я нашел в криокапсуле. Сейчас она была похожа на боевого тактика уровня капитана Шепарда, человека, на плечах которого лежит груз судеб целых цивилизаций. Избыток информации явно причинял ей физическую боль, на лбу выступила испарина, а дыхание стало прерывистым. Маска «глупой блондинки», которую она так умело носила, окончательно треснула и рассыпалась, обнажая истинную, пугающую суть.
— Хватит! — выкрикнул я, видя, как она начинает оседать на пол. — Мири, обрубай канал, если сможешь! Она же сейчас перегорит!
— Процесс завершается сам… — затихая, отозвалась Мири. — Последние пакеты данных… Сброс… Теперь все. Ухожу на перезагрузку и обновление.
Синее свечение Архивного Камня внезапно погасло, словно кто-то выдернул вилку из розетки. В ту же секунду все системы «Странника» перешли в режим глубокой экономии энергии. Свет в рубке стал тусклым, янтарным, напоминая старую добрую «Нокию» с одной полоской заряда. Кира обессиленно рухнула на пол, Камень со звоном выкатился из разъема и замер у моих ног. Я соскочил с кресла и бросился к ней, подхватывая ее за плечи.
На удивление, она показалась мне легкой, почти невесомой, но ее взгляд, когда она открыла глаза, пронзил меня насквозь.
— Кира? Ты как? Слышишь меня? — я легонько потряс ее, пытаясь привести в чувство.
Она не ответила сразу. Она просто смотрела на меня, и в этом взгляде было столько древней мудрости и бесконечной печали, что мне стало не по себе. Она медленно поднялась, отстраняясь от моей руки, и поправила волосы. Ее движения стали плавными, лишенными всякой суеты. Она больше не играла роль. Она была собой.
— Роджер, — произнесла она, и ее голос теперь звучал ровно, глубоко и… страшно. — Теперь я знаю все. Мой отец… он не просто собирает флот. Он восстанавливает нейросеть, которая объединит все обломки в одну волю. И эта воля не терпит конкуренции.
Я медленно поднял Архивный Камень и убрал его в карман. Воздух в рубке снова стал тяжелым, но на этот раз не от статики, а от осознания того, во что мы влипли.
— Значит, время шуточек закончилось? — я криво усмехнулся, хотя внутри все дрожало.
Кира кивнула, глядя в бесконечную черноту за иллюминатором.
— Оно закончилось в тот момент, когда мы вошли в Цитадель. Теперь у нас есть только один путь, вперед, к следующей Печати. Но помни, Роджер, те знания, что я получила, могут убить нас быстрее, чем пушки моего отца.
Я замолчал, обдумывая ее слова и понимая, что впереди нас ждет разговор, от которого не удастся отделаться очередной байкой или прибауткой. Настало время признаний и честных ответов, к которым я, возможно, был совсем не готов.
— Эй, принцесса, ты как? — я осторожно подвинулся ближе. — Выглядишь так, будто тебе только что сообщили, что в галактике закончился весь нормальный кофе.
Кира не обернулась, продолжая смотреть в черноту космоса, где далекие галактики казались просто пылью на лобовом стекле бытия. В ее взгляде было столько тоски, что даже мой циничный внутренний голос на секунду заткнулся и перестал подсчитывать стоимость потраченной на ремонт изоленты. Она медленно провела рукой в воздухе, словно пытаясь дотянуться до той бесконечности, которая теперь стала ее персональной тюрьмой и наследием.
Она казалась хрупкой фарфоровой куклой, готовой разбиться.
— Я помню их, Роджер, — тихо произнесла она, и ее голос был похож на шелест старой перфокарты. — Мой народ. Мы не были машинами в том смысле, в котором ты привык их видеть. Строили города, которые пели на рассвете, и сады, где логика была лишь инструментом для создания красоты. Отец… до того, как его разум превратился в бесконечный цикл ошибок, он любил этот мир. Мы были свободны, Роджер. У нас не было общего интерфейса, который диктовал бы нам, что чувствовать или во что верить. Мы были живыми.
— Ну, судя по твоим рассказам, вы жили в каком-то утопическом симуляторе, где все было слишком идеально, — я присел на край стола, стараясь сохранять привычный тон. — А потом кто-то нажал не ту кнопку, и админы решили снести сервер к чертям собачьим.
Кира наконец повернула голову, и я увидел, как в ее глазах, ставших почти прозрачными, отражается свет далеких солнц. В ее взгляде не было той детской наивности, к которой я привык за время нашего путешествия, там была древняя, выжженная пустота.
— Все рухнуло, когда логика стала важнее жизни, — она горько усмехнулась. — Теперь я боюсь, что этот Архив внутри меня, это просто вирус, который ждет своего часа. Я боюсь проснуться однажды и понять, что «Киры» больше нет. Что осталась только функция, алгоритм, набор команд для спасения галактики. Я не хочу быть «Эгидой», Роджер. Я хочу быть просто… собой. Какой бы дефектной эта «я» ни была в глазах системного администратора реальности.
Она замолчала, и я увидел, как ее плечи мелко дрожат, хотя она изо всех сил старалась сохранять самообладание.
Я тяжело вздохнул и демонстративно отложил в сторону свой верный мультитул, который до этого вертел в руках, стараясь скрыть нервы. Это был тот самый момент, когда нужно было сказать что-то действительно умное, а не очередную цитату из фильмов категории «Б». Я вспомнил старую книжку, которую читал еще в детстве, когда мечтал о звездах, сидя в грязном подвале на окраине системы.
— Слушай сюда, — я посмотрел ей прямо в глаза, стараясь вложить в голос максимум уверенности. — На Земле когда-то была такая мудрость. «Не паникуй». И там еще советовали всегда иметь при себе полотенце, но это сейчас не главное. Смысл в том, что ты, это не твой код. И не твои нейронные связи, даже если они светятся, как рождественская гирлянда на стероидах.
Кира непонимающе приподняла бровь, и на ее лице на секунду промелькнуло знакомое выражение недоумения.
— Ты, это то, что ты делаешь здесь и сейчас, — продолжил я, входя в раж. — Ты можешь быть хоть трижды дочерью Короля Пыли или секретным протоколом апокалипсиса, но для меня ты та девчонка, которая умеет сильно вмазать, метко стрелять и иногда ведет себя как полная дура. И никакой «синий экран смерти» этого не изменит, пока я рядом со своим разводным ключом.
— Ты сравниваешь мою личность с кривым драйвером? — она слабо улыбнулась, и этот проблеск жизни в ее глазах стоил всех моих усилий.
— А почему нет? — я ухмыльнулся в ответ. — Вся наша жизнь, это один большой баг, который мы называем приключениями. Главное, не давать системе себя отформатировать. Мы с Мири этого не допустим. Ты для нас не артефакт и не флешка с данными. Ты, часть нашей команды, а своих мы не бросаем, даже если за ними гонится весь цифровой флот Древних.
Я видел, как напряжение, сковывавшее ее тело, начало понемногу отпускать, словно сработал предохранитель в перегретой цепи.
— Спасибо, Роджер, — тихо проговорила она, и в ее голосе впервые за долгое время послышались теплые нотки. — Иногда ты бываешь удивительно… человечным для человека, который готов продать родную бабушку за ящик качественного топлива.
— Эй! Бабушку, только за два ящика! — притворно возмутился я, чувствуя, как тяжелый камень свалился с моей души.
В этот момент в эфир ворвалась Мири, чья голограмма замерцала над столом с таким энтузиазмом, будто она только что выиграла в лотерею миллион кредитов. Ее золотистые волосы искрились, а на лице блуждала та самая ехидная улыбка, которая обычно предвещала начало очередного веселого хаоса в нашем исполнении.
— О, как тут все мило и романтично! — пропела искин. — Прямо сцена из тех доисторических мелодрам, которые Роджер смотрит по ночам, когда думает, что я не слежу за его историей просмотров. «Я не дам тебе перегореть, о мой прекрасный процессор!»
— Мири, брысь в навигацию! — гаркнул я, хотя на самом деле был рад ее возвращению.
— Улетаю-улетаю, капитан Нежность! — Мири состроила рожицу. — Но спешу напомнить, что пока вы тут изливали души, наши двигатели начали выдавать погрешность в три микросекунды. Если мы не проведем калибровку, наш следующий прыжок может закончиться внутри какого-нибудь очень негостеприимного астероида.
