Город сгоревшей магии - Сана Эванс
Андрес встретился со мной взглядом, но быстро уткнулся обратно в тарелку.
– Посмотрю, как там десерт, – встала Альба.
– Я помогу.
Я вскочила с места, не в силах выдерживать напряжение между нами с Андресом, и направилась за Альбой в кухню.
На темно-болотного цвета столе в беспорядке лежали продукты и стояла грязная посуда. У Альбы была помощница по хозяйству, но часто она отпускала ее домой, чтобы самой заняться ужином. Она сказала, что любит готовить и радовать своих мужчин домашней едой. После работы в офисе Альба всегда хлопотала на кухне, из которой доносились восхитительные ароматы. Я невольно сравнила ее с мамой, которая никогда не любила готовить. Кухня для нее была пыточной.
Альба достала из духовки горячий противень.
После этого я взяла мешочек с крем-брюле и стала обильно смазывать кексы.
– А ваши работники в курсе, кто вы на самом деле? – задала я давно волнующий меня вопрос.
Неподалеку была мастерская по изготовлению лодок, где трудилось немало рабочих. А в доме часто можно заметить деловых партнеров старших Паласио или людей, приводящих в порядок их двухэтажное поместье.
– Несколько человек, – ответила Альба. – Они работали здесь до моего прихода в этот дом.
– Как вам удалось пройти через это? Как моурос вообще живут среди людей, не выдавая себя? Вчера в школе я чуть не прокололась. И я никогда не чувствовала себя так беспомощно и плохо, как в тот момент.
– Вначале это тяжело. Но привыкнуть можно ко всему. Да, мы постоянно живем будто на пороховой бочке. Особенно обращенные. Даже сейчас, когда я случайно касаюсь рабочего, которому отдаю материал, мне приходится приложить немало усилий, чтобы сделать удивленное лицо, как и он, словно чувствую эту боль впервые. Ведь для обращенных любое соприкосновение с человеком противоположного пола, кроме тех, с кем у тебя одна кровь, – это очень неприятные ощущения. Но ты это уже сама знаешь. Просто со временем научишься быть осторожнее.
– А женщины-моурос обращали мужчин?
– Да, такое тоже бывало. Но редко.
Я выдавила крем на очередной кекс и поняла, что после битвы с всадниками не видела Мануэля.
– Альба, а почему Мануэль не спустился к ужину?
– Кажется, он чем-то расстроен. А когда Мануэль злится, то его лучше не беспокоить, пока он сам не захочет поговорить. В этом плане они с Андресом такие разные. Если Андреса что-то расстраивает, он не подаст и виду, а Мануэль не может скрывать свои эмоции.
– Мне кажется, он сердится из-за меня.
– Почему? – взглянула на меня Альба.
Я виновато закусила губу, хотя в ее вопросе не было и намека на осуждение.
– Не знаю, – пожала я плечами, смазывая кремом верхушку кекса. – Я не хотела сделать ему больно.
Она улыбнулась:
– Не переживай. На Мануэля так еще влияет и его особый огонь. Мы с Фернандо и не подозревали, что у нас может родиться сын с таким сильным огнем, который был лишь у прапрадедушки Фернандо. Сейчас Мануэль хотя бы научился управлять им. Ты не представляешь, что было в детстве, – тихо рассмеялась она. – Подгоревшие шторы приходилось менять каждый месяц. Андрес постоянно следил за ним в школе, чтобы он не подпалил там что-нибудь.
Я улыбнулась. Андрес был замечательным старшим братом. Он с детства взял на себя ответственность следить за Мануэлем, потому что тот не мог контролировать свой огонь. А позже появилась еще и я. Даже боюсь представить, что бы произошло, если бы во мне тек только огонь Мануэля. Наверное, я бы из дома не смогла выйти. Даже сейчас его огонь дает о себе знать, вспыхивая во время раздражения или обиды, но его быстро успокаивает мой собственный огонь. Когда огонь пробуждался во мне, именно огонь Мануэля успокаивал мой. Была ли такая же связь у Альбы и Фернандо?
– А как появляется определенный вид огня у человека?
– Хочешь знать, почему у тебя именно алый огонь?
– Да.
– Никто не знает точно. Говорят, что огонь сам выбирает тебя, а не ты его.
Я взяла очередной кекс, но Альба меня остановила:
– Туда не нужно крема, милая. Это кексы без сахара, для Мануэля. Следит за фигурой, спортсмен, – улыбнулась она. – Я надеялась, что он спустится к ужину…
Я взяла тарелку и положила на нее кексы Мануэля, украсив их ягодами.
– Пойду проведаю нашего затворника. Обещаю смахнуть с него пыль, если что.
Альба проводила меня звонким смехом.
Поднявшись на второй этаж, я прошла мимо своей комнаты и направилась к двери Мануэля в конце коридора. Я осторожно постучала. Тишина. Я постучалась еще раз, чуть громче.
– Принцесса, выходи из башни, – сказала я.
Ответа не последовало, и я решила войти. Первое, что ударило в нос – легкий запах гари. Ну не мог же он подпалить комнату?! К счастью, комната оказалась цела, в отличие от подушек: на полу валялись обгоревшие перья.
Уходящий день освещал лежащего на широкой кровати Мануэля. Он спал в одних спортивных штанах, и мой взгляд зацепился за его татуировки. Оглядевшись, я поставила тарелку с кексами на рабочий стол рядом с ноутбуком и разбросанными книгами и прошла в глубь комнаты.
На одной из стен висело баскетбольное кольцо, а в комнате валялись штук семь оранжевых мячей. В углу высился шкаф с кроссовками, которые, видимо, ему дарили на каждый праздник. В отличие от светлой и минималистичной комнаты Андреса, здесь царил творческий беспорядок. На полке громоздились кубки и медали, а над ней висели грамоты. Осторожно подойдя ближе, я принялась изучать уголок с наградами: кубки за первые и вторые места, золотые, серебряные, бронзовые медали за победы в городских матчах, благодарственные письма за участие в открытии баскетбольного клуба в Барселоне, грамота «Восходящая звезда баскетбола»…
Рядом стоял высокий комод с фотографиями. Из всех семейных фото я заметила знакомую: Альваро с маленькими Андресом и Мануэлем стояли возле катера. Я вновь взглянула на дружных братьев. Как и Андрес, Мануэль, вероятно, скучал по тем временам. Что же их отдалило?
Я уже развернулась, чтобы выйти, но взгляд опять зацепился за татуировки Мануэля. Подойдя поближе, я смогла рассмотреть одну: это были перья. Они тянулись от запястья, поднимались по руке, плечу и обвивались вокруг груди с
