Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс
– Замолчите немедленно, сеньорита Норон, или клянусь вам…
– Думаешь, я одна знаю о твоем мерзком прошлом? – рассмеялась Пам. – Да ладно, не тупи! Ты всегда относился к другим как к скоту – это у тебя из прошлого, а теперь смеешь оскорблять меня, попрекая Ульем, тем самым, где ты начинал…
– Я сказал, замолчите!
Пам, естественно, проигнорировала его. Фитиль ее ярости был уже подожжен. На этот раз, однако, она говорила холодно. Отчаяние и унижение Алдрига действовали на нее успокаивающе.
– Как я и сказала, ты воображаешь себя богом, хозяином города. Послушай-ка, Алдриг Донпернель: ты всего лишь жалкий, жадный червь, который важничает на собственной куче навоза. И я не намерена идти с тобой ни шагу дальше по этой идиотской дороге из дерьма и корысти. Когда-нибудь я открою стоящее место, – пообещала она, – не то, что это. Я всегда мечтала разорить твой бизнес, когда мой расцветет, но сейчас больше всего хочу, чтобы к тому времени жадность уже сожрала тебя заживо. Я не удостою тебя даже своей ненависти.
Превратив ноги в копыта и разорвав чулки, она гордо и легко направилась к служебному входу, оставляя за собой леденящую тишину.
– Желаю тебе с твоими «важными персонами» приятного вечера. – Она делано поклонилась на прощание. – Советую заняться тем, что у тебя лучше всего получается, когда дело касается знати: вылижи им зад. Уверена, на вкус это лучше, чем твои пирожки.
Униженный Алдриг попытался что-то сказать, но мысли и слова спутались, и получилась лишь странная гримаса.
Пам удалилась вприпрыжку.
5. Ссора
Пам коротко постучала в дверь – четыре раза, на всякий случай. Она больше не решалась войти без предварительного подтверждения. Вид ее друга – брата, по сути, хоть и не кровного – с голым задом и спиной, исцарапанной в страстном порыве, яростно трахающего визжащую девушку на столе, за которым они ели, выбил ее из колеи на несколько месяцев и вызывал тошноту, поэтому она старалась быть осторожной, чтобы снова не угодить в такую неловкую ситуацию.
– Я один, – ответил Джимбо.
– Ты?..
– Один, – повторил он.
Пам медленно вошла в квартиру, сбросила на пол все, что несла, отпихнула копытом в сторону и двинулась в глубь того, что они называли «гнездом».
– Я думала, ты сегодня пригласил парня из таверны на… – пробормотала она.
– Я решил побыть один, – прервал ее Джимбо.
«Тот уже, наверное, надоел», – предположила Пам.
Джимбо лежал на импровизированном диване из краденых бочек, соломы и старых простыней. Одна его рука была в самодельных бинтах, торс с черными татуировками обнажен, глаза закрыты.
– Тут так хорошо, – заметила фавна. – Спасибо, что починил. Ну, окно.
– Пустяки. Как день прошел, нормально?
Пам подошла к камину и протянула руки к огню. Взяла трубку со столика в центре комнаты и сделала пару долгих затяжек.
Парень склонил голову; он хотел что-то сказать, но забыл что, увидев, какая она бледная, ни следа обычного румянца на щеках. Он тут же приподнялся.
– Что случилось? – спросил он.
– А с тобой? – Пам указала на его забинтованные костяшки.
– Пытались обокрасть.
– Когда?
– Когда выходил от Налькона.
– И что, украли весь товар вместе со всем, что… – запнулась она.
– Пытались, говорю же. Ничего не унесли. – Джимбо выпрямился и положил руки на колени, не сводя с нее глаз. – Пам, блин, ты что, дрожишь? Что случилось? Выкладывай!
Пам сделала еще затяжку, уперлась кончиками пальцев в столик и медленно села на него. Вздохнула.
– Меня выгнали из «Форхавелы», – сказала она. – Ну, вообще-то, я сама ушла.
– Тогда тебя не выгнали. Можешь сказать, что передумала, и вернуться.
– О нет, – нервно засмеялась Пам. – Не после всего, что я наговорила Алдригу. Мария… Мария будет вне себя.
– Что ты ему сказала?
– Да все. Все, что думаю. Вышла из себя, не могла остановиться.
Джимбо кивнул и закусил верхнюю губу, задумавшись.
– Ну что ж, баба с возу – кобыле легче.
– И как я теперь объясню, чем плачу аренду? С твоей легальной зарплатой счета не сходятся. – У Пам свело челюсти и зубы застучали громче.
– Найдешь другую работу.
– А если не найду? Я в «Форхавеле» работала с тринадцати лет, Джимбо, и то благодаря Марии, которая горы свернула, чтобы Алдриг меня взял.
– Как-нибудь справимся.
Пам резко встала, почесывая рога.
– Как ты можешь быть таким спокойным?!
– Мы всегда справлялись, и сейчас ничего не изменилось.
Она недоверчиво посмотрела на него, снова взяла трубку и сделала минимум десять затяжек. Помолчала несколько минут.
«Что я наделала? – подумала она. – Ради синей луны… что я наделала?»
Джимбо наслаждался тишиной, зная, что скоро ей наступит конец.
Так и случилось.
Пам заметалась по всей комнате, неся на себе тревожный груз того, что беспокоило ее больше всего: неизвестности.
Ее захлестнула буря эмоций, и Пам бегала из стороны в сторону, ища в каждом углу квартиры ответы или подсказки для решения своих проблем. Любое слово, которое она пыталась произнести, вырывалось торопливо, обрывочно, и она не могла собрать мысли в кучу – они спутывались в паутину бессвязных букв и бессмысленных идей. Она сдалась фатализму: «Что мы теперь будем делать? Нас могут выгнать, и снова на улицу! Я не хочу снова на улицу!»
Она продолжала выплевывать трагичные прогнозы и страхи, пока не иссякла и не рухнула на диван. Джимбо, все еще сидевший там, подперев голову кулаком, наконец смог вставить слово:
– Тогда давай уедем.
– И куда мы поедем? В городе нет района доступнее этого, нам квартиру здесь не дадут, тут уж к бабке не ходи…
– Я не об этом. Уедем из Тантервилля.
– Что?
– Ты меня слышала.
Пам, насупившись, смотрела на него. Он не отвел взгляд.
– Ты с ума сошел.
– Ты тоже.
Девушка разочарованно вздохнула и поднялась, собираясь запереться в своей комнате до рассвета.
– Когда захочешь поговорить серьезно, дай знать.
– Я говорю чертовски серьезно, Пам. Ты озвучила проблему – я предлагаю решение. Вот и все.
Пам покачала головой.
– Ладно. И куда мы поедем, Джимбо? Мы понятия не имеем, что за этими стенами.
– Что может быть хуже, чем сидеть здесь взаперти, как скот? Мы слишком долго пробыли в заточении. К тому же мы знаем, что за стенами – море. И…
– И?
– И деревня.
– Я иду спать, – прошептала Пам сквозь слезы.
– Ты же сама хотела серьезно поговорить? Пошли в ту деревню.
– Мы даже не знаем, существует
