В Китеже. Возвращение Кузара. Часть 2 - Марта Зиланова

– Я могу позвать Барса. Вместе подумаем.

– Опять терять время?! Ты слышал этих эсбешников? Не сегодня, так завтра!

– Может, вы мне наконец дадите ворожить? – спросил Жорик. – Полог невидимости. Я же могу.

– Идем! – тут же согласился Алекс.

– Но… это же высшее, – пробормотал Сережа.

– Серег, оставайся здесь встречать темных. Я с Жориком. Ты же и на двоих прям сможешь, да?

– Да там разницы-то никакой, – пожал плечами Жорик. – Ты Дэна не слушай. Ты же знаешь, у меня давно заклинания не взрываются.

Алекс только кивнул. Жорик активировал ксифос, закружил его над собой и Алексом:

– На’пашиаси!

Сфера на миг засветилась, но вскоре сияние сменилось тлеющим мерцанием внутри камня.

– Это все, да? Серьезно? Я тебя вижу.

– Я вас не вижу, – неуверенно подтвердил Сережа. – Чую конечно. Слышу! Попробуйте. И возвращайтесь. Старайтесь не шуметь!

– Что ж ты раньше не сказал, что такое можешь? Что ты нас, когда эти шли, не прикрыл? – неуверенно спросил Алекс.

– Я, когда пугаюсь, вечно забываю о магии. А вообще, я вам говорил: я все могу. Тише.

Они, крадучись, чтобы не поднимать лишнего шума, приближались к дворцу.

– Мы можем разделиться под пологом? Или нужно держаться вместе?

Жорик на миг задумался, разницы не почувствовал в заклинаниях:

– Можно разделиться, – шепнул он.

– Тогда я к этим окнам, ты – дальше, – ткнул Алекс на светящиеся здоровенные окна от пола до потолка. Жорик кивком указал на окна у какой-то террасы. Поднялся по ступенькам на мощеную площадку и тут же остановился, как вкопанный. Стеклянная дверь оказалась настежь распахнутой. Невидимый Жорик мог видеть и слышать, что происходит в комнате.

Вернее, это был большой кабинет для совещаний. Длинный стол со стульями по сторонам казался маленьким в безразмерной пустой комнате. В его изголовье сидела Настя – ссутулится, смотрит на ботинки, волосы падали на глаза. Сердце Жорика стукнулось о ребра и провалилось куда-то к желудку.

Совсем рядом с Настей стоял Кузар.

– Я не понимаю, кто она, – донесся до Жорика его голос. – Этот контур. Этот ксифос… Что-то в ней не то… Мы близко подступились, но не нащупали главного. Тут достаточно прохладно? Хорошо. Покажи мне свои картинки, Настенька.

Он сел перед ней на корточки, как делают родители, спускаясь до роста детей, и взял за тонкое запястье.

Жорик выставил перед собой ксифос и затаил дыхание. Ему в плечо вцепились пальцы Алекса, но он даже не заметил. Алекс тянул его на себя, тряс головой: не делай этого. Он махал рукой в сторону Сережи. Жорик еще раз посмотрел на Настю и Кузара, открытое окно к ним. У Бездны Кузар так легко одолел Жорика! Тогда он выдохнул и кивнул Алексу. Вместе они со всех ног понеслись обратно к елкам. Там уже рядом с Сережей стояли запыхавшиеся Данил со своей командой.

Серега махал руками. Приветствует?

– Мы видели, Настя там! – крикнул Жорик, срывая с себя и Алекса полог невидимости. – С Ку…

Но больше ничего договорить не успел. Серега поморщился. Со всех сторон их окружили яркие волшебные огни, плывущие перед десятком прячущихся во тьме фигур.

– Всем оставаться на местах! – послышался искусственно громкий голос. – Вы окружены! Ксифосы на землю!

– Ты был прав, надо было сразу вламываться к Кузару, – со вздохом шепнул Алекс, спешно стягивая ксифос с запястья, и мотнул рукой, будто выбрасывая на землю. И во весь голос, уверенно закричал, заметно растягивая слова: – Вы ваще понимаете на кого так светите? Глаза слепите, дебилы! Потушите огни, а то я родителям скажу, че вы тут себе позволяете! Вы ваще знаете, кто они?

***

У коргоруша было имя. Хозяин называл его ласково, даже нежно – Руся, Русечка. Коргоруш любил это слово, ждал, когда его так окликнут.

Руся забрался на макушку елки подальше и наблюдал: хвостом обвился, шерсть вздыбил да уши навострил. Так он сколько нужно умел выжидать. Годами.

Только слюнки потекли на шафрановую с яблочным духом ворожбу детеныша. Облизывать мордочку устал. Вкусно ворожил, даже Хозяин так не умел. У того хоть ворожба червоная, сытная, но пряная с горечью. Да и за столько-то лет поста – страх, как приелась.

Поэтому жаль было оставлять шафранового детеныша и пропускать потчевание – полог невидимости! Вкусное заклинание, одно из Русиных любимых. Ну да ничего. Хозяин говорил, нормальная еда вернется в Китеж, а Русечка умел ждать.

Он внимательно смотрел на дорожку под елками. Вот мерзкий волчонок – что удумал, держит себя на равных с остальными детенышами, – подзывает псицу, издали к нему мчится и пес.

От одной мысли о собаках Русечка весь съежился, презрительно расфыркался: измельчали ведичи, собак привечают. Фамильяров не встретишь почти. Тулпары и индрики вывелись. В молодость Русечки ведичи Китежа коргорушей, баюнов да болотников на посылках держали. А кто и волчонка мог на цепи удержать.

Но Хозяин рассказывал, что коргоруши да баюны недостойны настоящего владыки Бездны. Одно слово “ведичи” – дети великих вЕдущих. Ни один ведич Русечкиной юности не мог больше подчинить аспида или дракона. А новые? Псицы.

Русечка вздохнул и принялся вычесывать шкурку на грудке. Сам на тропинку посматривал: вот пес и трое бесцветных детенышей бегут к волчонку. Шафрановый детеныш еще у дворца. Может, зря Русечка не съел послед Полога? Сбегутся же сейчас на всплеск ворожбы: сильные чары, охранка не пропустит. Но Хозяин велел беречь не шафранового детеныша. Тонкие пальцы Русечки быстрее перебирали шерстку, пытаясь не то поймать блоху, не то мысль успокоить.

Хозяин много лет старался вернуть нормальную еду в Китеж. Для хозяина не еду, конечно, но Русечку-то интересовала именно еда. Хозяин стольких ведичей направить пытался, и только недавно получилось. Двадцать лет тому. Но разве это срок – для тех, кто ждет четыре столетия?

Первый ученик Хозяина получился порченым, карамазым. И чаровство его вышло таким же – с кислым блевотным запахом. Русечка никогда его не пробовал на вкус, брезговал.

Второй ученик Хозяина оказался лучше, оттенка драконьей зелени. Да, с погибшими братьями Хозяина не сравнить по вкусу. Его чаровство Русечка почти не ел – тот слишком редко появлялся рядом с Повелительницей, страшился ее отчаянно. А тогда, когда пробовал, чаровство на вкус оказывалось непостоянным – то терпким и ароматным, как выстоявшееся вино. То свернувшимся в уксус.

И только шафрановый детеныш ворожил, как должно. За ним рвались крылья Русечки и предвкушающе колотилось сердушко. Русечка облизнулся, заперебирал лапками, провожая шафранного, когда того окружили безвкусные ведичи в синей форме и повели к дворцу вместе с другими детенышами. Может, помешать, защитить?

Но