Перерождение - Дмитрий Александрович Билик

— Юлия, — поправила она меня. — Матвей, я не все помню, но точно уверена, что меня зовут Юлия. Юния — это какое-то слишком чужое имя. Словно кличка собаки.

— Точно… Но меня ты помнишь?

— Вот ты дубина стоеросовая, конечно, помню. Тебя забудешь. Только ты… был немного моложе. Или мне кажется?

Я с трудом склонился над водой, разглядывая свое отражение. Было невероятно темно, но все же удалось различить глубокие носогубные морщины и проседь в волосах. Не критично, но лет десять Яга у меня забрала. И на том спасибо. Хотя…

Я рванул руку к груди, трогая ровную область в районе сердца, и судорожно вздохнул. Пока наконец не нащупал один рубец. Один рубец!

— Что-то не так? — спросила Юлия. — С тобой случилось что-то плохое? Я не помню, как мы здесь оказались.

— Нет, все отлично. Я просто избавился от ненужного. Можно сказать, мне дали второй шанс.

А сам прошептал одними губами: «Спасибо». Казалось, что богиня, где бы она сейчас ни была, это услышала. Потому что Яга оказала невероятную услугу. Крон не сможет быть счастлив с обычным человеком, а вот у низкорангового рубежника есть все шансы.

Откуда-то из-за спины вырос Былобыслав. Может, конечно, он стоял здесь вообще все время, но решил показаться только сейчас.

— Куда вас доставить, Матвей?

Я ответил не сразу, долго собираясь с силами, чтобы произнести лишь одно слово: «Домой».

Эпилог

Все описанное в этих зарисовках произошло спустя разное время после восстановления Оси Прави. Где-то прошел всего день, где-то несколько лет.

* * *

— А я тебе говорю, он ее… как эт самое… папик.

— Вот тебе лишь бы посудачить, Степановна. Бывает такое, что поздно родили. У меня вот знакомый, Семен Афанасич, который телевизор налаживал, только в сорок три…

— Вот несовременная ты женщина, Машка. Не этот папик, а в смысле спонсор.

— А… — будто бы даже испуганно протянула старушка, словно никак не ожидала подобного разврата в их образцовом по всем показателям доме. — Подожди, а вторая?

— Какая вторая?

— Ну вторая там еще есть, постарше. С носом.

Мария Константиновна, которая была младше Степановны на целых восемь лет, отчего именовалась просто Машкой, вообще считала себя довольно наблюдательной. Настолько, что искреннее (впрочем, небезосновательно) полагала, что в ее квартире уже много лет, аккурат после смерти мужа, живет какая-то нечисть. То ли барабашка, то ли домовой. Но там вечно что-то шуршало, звенело, стучало по трубам в районе ванной. Впрочем, жить особо не мешало.

— Совсем ты с ума сбрендила, нет там никакой второй, — решительно отрезала Степановна.

Наверное, не пиликни домофон, у этих двух божьих одуванчиков могло дойти и до ссоры. А те происходили, и весьма серьезные. Последняя вообще закончилась двухнедельным бойкотом. Но железная дверь в подъезд открылась и оттуда выкатилась коляска. Ее аккуратно, будто та была сделана ни много ни мало из хрусталя, спускал тот самый «папик» — пожилой, в общем-то, но еще крепкий и полный сил мужчина лет шестидесяти. Если бы не артрит и боязнь общественного осуждения, Аделаида Степановна вполне могла тряхнуть стариной и проявить еще где-то хранящиеся в пыльном сундуке женские чары.

— Здравствуйте, — чуть кивнул пожилой мужчина, впрочем, тут же утратив к старушкам интерес.

— Здрасьте, — улыбнулась Аделаида Степановна с милейшим видом, словно не она только что рассказала страшную тайну о пожилом развратнике.

Ее подруга, раздавленная раскрывшейся информацией, просто ошарашенно открыла рот, но не издала ни звука. Так и сидела с видом рыбы, выброшенной на берег.

Следом за мужчиной вышли две женщины: одна уже средних лет, но еще не утратившая природной красоты. И вторая, по версии старушек, совсем соплюшка, которая держала на руках ребенка, одетого в модный теплый комбинезон. Вся штука заключалась в том, что Мария видела двух женщин, а Аделаида одну.

Крупнолицый малыш, ослепленный обманчивым зимним солнцем, удивленно открыл рот, отчего соска упала на снег. Женщина, та, что постарше и «с носом» бросилась поднимать ее, тут же обтерла и попыталась сунуть обратно в рот ребенку, но «соплюшка» возмутилась:

— Марфа, ну ты чего? Надо же теперь простерилизовать.

— В наше время никаких стерилизаторств не было и ничего, выросли все живыми здоровыми, — будто бы обиделась носатая.

— Ага, кто выжил.

Опять же, для двух сидевших старушек все выглядело совершенно по-разному. Аделаида могла поклясться, что соску подняла сама девчонка. А Мария видела все ближе к правде, только не разобрала диалога. Хотя прежде на слух не жаловалась.

— Будет вам собачиться, — махнул старик. — Зоя, где этот стопор на коляске? Она все время уезжает.

— Вон там, внизу. Папа, надо просто ногой нажать.

— Ага, вроде все. Клади.

Малыш переместился в коляску, правда, это ему сразу не понравилось. Он стал кряхтеть и ворочаться.

— Вылитый Рехон, — сказал мужчина.

— Да, похож, — согласилась Зоя. — Особенно глаза.

— И характер, — усмехнулся старик. — Тоже в детстве, если что не нравилось, сразу показывал. Ну, куда пойдем?

— Как всегда, — ответила Зоя. — Только надо еще в магазин зайти, я хотела сырники сделать.

— А чего, уже не могу? — возмутилась женщина «с носом».

— Можно хоть я что-то сделаю? И так чувствую себя бытовым инвалидом. Папа все время с Ромашкой, и купает, и играет, ты, Марфа, готовишь.

— Хорошо, — примирительно сказал старик и властно поглядел на вторую женщину. — Сырники приготовишь сама.

Они медленно побрели в сторону парка, прожигаемые двумя парами любопытных глаз.

— Вот тебе и папик, — фыркнула Мария. — Вот вечно ты насмотришься всякой порнографии по этому «Домашнему», а потом придумываешь.

— Но я тебе говорю, что-то в ней не то.

— В ком из них? В той, что помладше или постарше?

— Ты из ума, что ли, выжила? Там одна только была.

— Да как одна, если две!

Зимний день все же норовил закончиться ссорой.

* * *

— И еще ватные палочки. Знаешь что это такое?

Анфалар ответил не сразу, пытаясь сбросить с себя Матвейлара. Наследник был не по годам крепок и его шутливые забавы часто заканчивались синяками на теле Безумца.

Правда, так его давно уже не звали. Все больше он откликался на правителя. А когда Анфалар не слышал, жители в шутку называли его Алениенлар, таким образом намекая, что воин давно находится под властью своей жены. Впрочем, так оно и было. Нельзя оставаться честным по отношению к другим, когда ты управляешь таким большим поселением. И глупо врать себе, когда речь идет о твоей семье.

— Анфалар, ватные палочки! — напомнила Алена.

— Да, я запомнил.

— Запомнил он, притащишь потом не пойми что. Я тебе записала,