Шторм Холли - Тата Алатова

– Ну, могилу ты благополучно снесла с лица земли, – задумчиво отозвался он, – а что касается колыбели… Что касается колыбели, то это я должен обсудить с себе подобным.

– С кем это? – скептически уточнила Тэсса.

– Разумеется, с тем, у кого водятся денежки, – вздернул нос Холли, а потом бросил карандаши и умчался из конторы.

* * *

Иногда Алисия Холт, суперинтендант Западного Корнуолла, спрашивала себя: а что на самом деле происходит в Нью-Ньюлине? Самой ей ни разу не удалось там побывать, деревня не принимала ее, но с Тэссой они были знакомы лично, и она казалась вполне здравомыслящим человеком. Ну, для того, кто пытался разнести Лондон.

По крайней мере, Тэсса самостоятельно решала внутренние вопросы, редко просила о помощи, принимала у себя странных детей, и все, что ей требовалось, – это новый асфальт.

«Казалось, – думала Алисия, – этот Нью-Ньюлин просто обязан быть милым местечком с живописными пейзажами, где изо дня в день ничего не происходит. На деле же он напоминал те милые местечки из уютных британских сериалов, где что ни день – то новый покойник».

Глава 33

Фанни казалось, что мир превратился в вату. Все было зыбко, и тревожно, и больно. Пожалуй, ее состояние походило на самое сильное похмелье, какое только можно себе представить.

Ее убивал стыд – разумеется. Перед каждым жителем Нью-Ньюлина, которому она причинила боль.

Пожалуй, в такие моменты все, чего она хотела, – исчезнуть навсегда и насовсем, так, чтобы даже следа от нее не осталось, даже памяти.

И вдобавок она презирала себя за то, что все еще жива. Куда милосерднее было бы перерезать себе вены и перестать причинять страдания окружающим.

Она так долго искала место, где перестанет ранить других, но все еще не нашла его. Нью-Ньюлин порой казался похожим на такое место, но потом что-то случалось, и хрупкое равновесие рушилось. Она опять чувствовала себя изгоем, кем-то, недостойным ни дружбы, ни любви.

В очередной раз очнувшись от забытья, Фанни поняла, что находится в невидимых объятиях Кенни. Так сложно привыкнуть – вроде как он рядом, а вроде как его и нет.

– Прости, – прошептала она, накрывая крупными ладонями его руки. На ощупь Кенни все еще оставался плотным. Это было даже забавно: роман женщины, которая хотела исчезнуть, и мужчины, который на самом деле исчезал. – Ты был на первой линии ударной волны. Очень тяжело пришлось?

– Все хорошо, – неуловимый поцелуй в щеку, неуловимые легкие ласки, неуловимый человек рядом, – со всеми все хорошо.

– Как славно, – Фанни устроилась поудобнее, не смея объяснить произошедшее.

Какая, по сути, разница, что за драма тебя настигла, если эта драма превратилась в стихийное бедствие для других.

– Ты дурочка, – вдруг сказал Кенни. – Тэсса только посмеялась, прочитав про гарем. Камила восприняла это как дурную шутку. Одну тебя написанное задело по-живому. Почему ты в меня совсем не веришь?

Это было обидно.

Фанни хватало и своих сожалений, чтобы слышать чужие упреки.

Но это было и справедливо.

Лишь она повелась на подобную провокацию, потому что все удары попали точно в цель. Она была самой уязвимой, а поэтому – самой опасной.

– Я и сама не пойму, почему мне все время чего-то не хватает, – проговорила Фанни. – Вроде ведь должна быть счастлива, так почему же нет?

– Может, нам пора завести ребенка?

Дыхание у нее остановилось.

Ребенок?

О, этот сосуд смог бы вместить в себя всю любовь, на которую Фанни была способна.

Но… ребенок?

Никто не заводит детей только потому, что им чего-то не хватает.

Или только поэтому их и заводят?

Чтобы заполнить неясную пустоту внутри? Чтобы перестать задавать себе вопросы, но найти вдруг ответы?

Как можно быть уверенной, что сделаешь кого-то счастливым, если даже саму себя не получается?

– Ты с ума сошел? – спросила она с запинкой. – Как он будет расти рядом с матерью-баньши?

– Ну мало ли орущих матерей в мире!

– Кевин Бенгли, не смей шутить о таких важных вещах, – рассердилась Фанни.

– Милая, разве тебе не интересно, какой из инстинктов в итоге победит? Материнский или инстинкт баньши?

Фанни промолчала, пытаясь осмыслить глобальность его затеи.

Такое большое дело.

Такое страшное.

А потом она вдруг расхохоталась.

– Боже, – воскликнула Фанни, – мы можем произвести на свет баньши-невидимку! Вот это будет номер!

Холли вернулся в контору, волоча за собой Уильяма – воздушного шарика.

– Получите-распишитесь, – отрапортовал он, – вот вам и колыбель Нью-Ньюлина. Осторожно, притолока! Ну да, потолки тут низкие… Как ваша голова?

– Я отлично себя чувствую, – проинформировал Уильям, болтаясь наверху.

Холли, задрав голову, посмотрел на него с явным неудовольствием.

– Нет, так совершенно неудобно разговаривать. Тэсса, сделай с этим что-нибудь, – потребовал он.

– Например, что? – заинтересовалась она.

– Например, я могу потянуть его за ногу, а ты надавишь на плечи. Тогда он усидит в кресле хотя бы пять минут?

Тэсса, конечно, уже растеряла большую часть своих способностей, но все равно она всегда будет сильнее, чем все остальные люди, выносливее и внушительнее. Ярче будет видеть цвета, лучше слышать звуки и тоньше ощущать запахи.

– Ну допустим. И что изменится за пять минут?

– Кто знает. Может, вся его жизнь?

– Простите, – пробубнил Уильям. – Признаться, я не очень понял тему нашей беседы… Что-что мы должны обсудить?

Холли, не отвечая, вцепился в его ногу и дернул ее вниз. Тэсса, чувствуя себя членом вооруженной банды, послушно перехватила Уильяма возле дивана и налегла на его плечи.

– Прекрасно, – одобрил Холли, сбегал к своему этюднику и вернулся с маркером. – Позвольте вашу ногу, сэр Улетайка.

– А?

– Штанину, говорю, задирай.

Уильям беспомощно оглянулся на Тэссу, но что она могла сказать?

Можно быть мэром и шерифом сумасшедшей деревни, но представления не иметь, что происходит в голове одного гениального художника.

Поэтому она продолжала честно удерживать Уильяма на диване.

– Щекотно, – застенчиво признался он, когда Холли закатал его штанину.

– Терпи, – строго велел Холли.

Он зажал зубами колпачок маркера и принялся что-то рисовать на щиколотке Уильяма.

Вытянув шеи, Тэсса и Уильям наблюдали за тем, как он сначала нарисовал одну гирю на левой ноге, потом на правой. Подумал и добавил в кружочки надпись «500 фунтов».

– Этого же хватит? – сам себя спросил Холли, а потом закрыл маркер. – Тэсса, выпускай!

Она подняла ладони, и Уильям не взмыл к потолку, остался сидеть на диване. Потом он, изумленный сверх всякой меры, неуверенно встал и сделал несколько шагов.

Не по воздуху.