Якорь для Вирма - Наталия Плехт

и уверился, что нашел свой дом. Горы, зелень вперемешку с белизной далеких зданий, внушительные старые корпуса санаториев со шпилями, куполами и вычурными балконами, тенистые улочки — все было пропитано спокойствием, надежностью, незыблемостью вековых привычек. Красногорск вытер из памяти промозглый, закованный в дремлющий камень Питер, унял боль от потери Ирины.

А змею понравились горы. Даже отнорок изменился: исчезли набережная, мост через канал, возле которого он поджидал Ирку из колледжа. Появился утоптанный обрыв с которого шаг — и в пропасть. Вирм тогда порадовался, что новый дом пришелся по душе им обоим. Жить в разлуке с Красногорском он бы не смог, жить в разладе со змеем — тоже.

— Бюветы уже открыты. Водичку пить будете? — спросила Надя.

— Можно, — согласился Вирм. — Остановись перед мостом. Сходим, причастимся.

Ему не хотелось пить, поход к источнику был поводом понять, примут ли Яра его город и его горы. Их владения.

Новый якорь Наденьке не понравился, да и самому Вирму по душе не пришелся — нахальный, настороженный, озлобленный, как битый бродячий пес. Вроде оно и неудивительно, не с чего пока доверять незнакомому человеку, но так и хочется ухватить за шкирку, натыкать носом в очевидный факт: никто кроме меня тебе не поможет. Прими реальность — пусть и выбивающуюся из обычных представлений — и начинай делать то, что от тебя требуют. Всего-то и надо: быть рядом, пока змей утюжит здешнее небо, и помочь вернуться.

Вирм ненавидел неведомо кем наложенные ограничения — на время вылета змея он терял контроль над телом, превращался в овощ, и приходил в себя только после окрика или прикосновения якоря. Была и альтернатива, зыбкая, то работающая, то неработающая — боль. За дни поисков Яра Наденька трижды прижигала ему плечо. Помогло. А могло и не помочь. Пока нашел Кристину, ухитрился в больницу загреметь, две недели пролежал в коме. Налетался в змеиной шкуре так, что думал, от высоты тошнить начнет. Обошлось.

Может, оно и правильно — границы должны быть. Неизвестно, что Вирм бы натворил, без рамок-то... на мировое господство, конечно, не замахнулся, но властью над любимым Красногорском не ограничился.

— Как тебе? — спросил Вирм, спускаясь по ступенькам к бювету.

Он сюда заходил регулярно, привычно здоровался с продавщицами стаканов, клал на блюдечко купюру, отмахивался от сдачи. Нельзя сказать, чтобы здешний нарзан был так уж вкусен, или забота о здоровье гнала. Нет, все объяснялось просто — когда-то Вирм с сумкой через плечо накружился по улочкам, вышел к бежевому зданию с крышей-куполом и задумался: «Что это? Часовня? Креста вроде нет...» Внутри оказались краны с минеральной водой, и, утолив жажду, он пообещал себе возвращаться — странный привкус ржавчины утихомирил бушующие обиду и гнев. Это надо было запомнить и пользоваться.

— Первый раз такое вижу, — Яр осматривался, прочитал надпись «источник минеральных вод» на фасаде, изучил вывеску-расписание, оглянулся на шум электрички на мосту.

— Я тоже раньше думал, что нарзан в бутылках растет, — заверил его Вирм. — Потом разобрался, даже слова «доломитный» и «сульфатный» выучил. Пойдем, я тебе все покажу.

Они купили разовые стаканчики, наполнили их из отполированных прикосновениями кранов, вышли под тень деревьев. Яр попробовал воду, поморщился.

— Пей. Полезно.

— Невкусно.

Вирм рассмеялся. Он радовался и в то же время немного негодовал. Появление Яра в его личном храме не вызвало ни неприязни, ни отторжения, а с Игорем, помнится, вместе войти не мог — корежило. Это хорошо. Плохо, что в любопытстве Яра нет симпатии. Настороженность, опаска.

«Да он же планирует, как будет отсюда бежать! — неожиданно сообразил Вирм. — Ищет взглядом железнодорожные пути, запоминает ориентиры. Ему не до нарзана и красот. Ничего, когда поймет, что ко мне привязан, по-настоящему осмотрится. А привяжу накрепко, чтоб даже мысли о побеге отшибло, и лишний шаг сделать боялся».

Он напомнил себе — в рукаве есть козырь — выкинул пустой стаканчик, приказал:

— Пошли в машину.

Пусть увидит его дом, его крепость. Не новостройку, настоящий особняк, с башенками, солидной оградой с каменными шарами, аккуратно подстриженными кипарисами, и старинными фасадными часами над главным балконом. Пусть поймет, с кем завязался, уяснит, наконец, что никому его однушка даром не сдалась.

Дома вышло, как желалось. Особняк вогнал Яра в оторопь. Глазел, приоткрыв рот, то на часы смотрел, то на Фатиму, встретившую их в дверях. Та рассматривала Яра украдкой, прячась за серым пуховым платком — знала, за кем уехали, тоже оценивала — от волнения частила так, что Вирм половины слов понять не мог. «Опять пил-гулял», «ждала хаш варила» и «куда гость селить?» разобрал, ответил:

— Гость к нам надолго, так что пусть сам комнату выбирает. Посмотрит дом, потом решит.

Яр поперек не полез, будто и вправду честно собирался год отработать, с Фатимой поздоровался вежливо, получил чистые, относительно подходящие по размеру вещи, и отправился в ванную в первой попавшейся комнате для гостей.

Вирм тоже пошел в душ — смыть с себя привязчивый запах водки и мокрых лотосов. Хорошо вчера погуляли... Прохладная вода утоляла усталость, бодрила, нашептывала: «Начни, начни...» Вирм скомкал мочалку, отправляя желание действовать в слив, с мыльной пеной. Торопиться нельзя. Змея надо выпустить ночью... плавали, знаем, три года назад, после Кристинкиного затянувшегося отпуска, пришлось городу новое колесо обозрения дарить. Оно, конечно, детишкам в радость, но накладно.

Искупавшись, Вирм включил телефон — пусть расскажет о принятых звонках и смс-ках — промотал длинный список, просмотрел сообщения. Ничего важного, ничего срочного... разве что Соньке перезвонить?..

Раздался тихий стук — в дальнюю дверь. Вирм пересек спальню, вышел в комнату, которую Кристина называла «малой гостиной», крикнул:

— Входи.

В дверь проскользнул один из Фатиных внуков. На шахматный столик легла тоненькая папка.

— Татьяна Васильевна передала.

Вирм кивнул, пролистал скудное содержимое. На фотографиях, в костюме и при галстуке, Яр выглядел солиднее, чем сейчас. Взгляд уверенный, держится с достоинством. Ни грамма злости.

— Та-а-а-к... Родился в одна тысяча... отец, токарь-расточник, скончался от отравления алкогольным суррогатом, мать, швея-мотористка, от инсульта. Ближайшая родственница — тетя, старшая сестра матери, пенсионерка. Служил... работал... благодарности...

Биография у Яра была короткая и чистая. Хоть в банк работать бери. Такого орла — если без хворца — Семен бы в ЧОП с руками оторвал. Высокий, спортивный, лицо открытое, располагающее. Поставь охранником в вестибюле элитного санатория, и истеричные дамочки почувствуют себя, как за каменной стеной. Успокоит нервы лучше нарзана.

На последнем листке убористым почерком Васильевны — секретарши Семена — было написано: «Продолжаем собирать дополнительную информацию».

Звонить, давать отбой Вирм не стал, пусть поищут, но сомневался,