Якорь для Вирма - Наталия Плехт

Пробуждение было отвратительным — Яра вернул в реальность жестокий сушняк. Очнулся там же, где отключился, на заднем сиденье автомобиля. Водитель Петя спал рядом, привалившись головой к другой дверце. Владимир храпел на переднем сиденье.

— Пить...

— Минералку под ногами ищи.

В голосе Надюхи — нет-нет, Надежды Алексеевны — которая вела машину, не было ни заботы, ни раздражения.

— Спасибо, — прохрипел Яр.

Он с трудом нашел пластиковую бутылку, свернул крышку и сделал три глотка. Живительная влага попала в организм, утолила нестерпимую жажду.

— Если надумаешь отлить или поблевать, скажи, я остановлюсь.

— Спасибо, пока не надо, — второй ответ вышел более внятным, похожим на человеческую речь, не на воронье карканье.

Измученному алкоголем телу действительно ничего не хотелось. Даже хворец притих — то ли заработал летаргический сон, то ли жестоко отравился. Яр вдоволь напился, чувствуя, как минералка наполняет сведенный судорогой желудок, и уставился в темное окно. Где-то вдалеке, на горе, светились огни далекого города, а, может, поселка.

«Не на что любоваться. Вспоминай. Вспоминай то важное, что мелькнуло, процарапало до ссадины. Пока никто мешает, не лезет с разговорами. Вспоминай!»

Стекло приятно охладило висок и щеку. Яр закрыл глаза, начал разматывать клубок происшествий от первого упоминания заказов и крутых паразитов, до треска разваливающегося мельничного колеса. Он перебрал все сказанные слова, — которые сохранились в памяти — и, наконец, нащупал спрятанную в правде ложь. Вирму не требовалась помощь, чтобы выпустить змея. Тот и сам рвался на свободу, и вылетел в здешнее небо, когда пьяный человек ослабил контроль. Якорь был нужен, чтобы вернуться. Вернуться в беспомощное, потерявшее сознание тело. Выпустив змея, Вирм становился уязвим. Для того рядом и маячила бдительная Надюха — присмотреть, не позволить чужаку подобраться к отключившемуся хозяину. Так-то Вирм и сам себя защитит.

Додумался Яр вовремя. Вирм проснулся, напился минеральной воды — ему Надюха выдала прохладную, в стеклянной бутылке — и начал на все корки костерить августовские праздники, алкоголь и утреннее похмелье. Выговорившись, он обеспокоился:

— Наденька, ты хоть останавливалась? Отдыхала? Кофе пила, кушала? Давай, я тебя сменю.

— От вашего выхлопа фары туманит, Владимир Петрович, — непочтительно ответила телохранительница. — Сидите уже, пейте минералку. Сейчас въедем в Ессентуки, найдем какую-нибудь забегаловку, я себе еще кофе куплю, а вам ряженки.

— Ох, грехи мои тяжкие... — вздохнул Вирм. — Яр, ты как? А Петя там живой?

— Я — нормально. Петя спит.

— Пусть спит. Наденька, доберемся, возьми отгул на сутки.

— Позже. Когда все уляжется.

Вот и гадай, что она имеет в виду — ненадежность нового якоря или разгром в «Авторитете»?

В городе Ессентуки, славном своими минеральными источниками, Яру не довелось ни выпить целебной воды, ни осмотреть достопримечательности. Рассвет они с Вирмом встретили на лавочке возле магазина, на обочине трассы. Наденька пила черный кофе, а им достались шесть пол-литровых тетрапаков ряженки и восемьсот грамм сахарного песка в целлофановой упаковке. Вирм откручивал крышечки с узких пластиковых горлышек и подставлял под пакет, а Яр старался насыпать сахар в ускользающее отверстие. Перед вторым кофе Наденька попросила продавца принести еще сахара и ряженки, ловко всыпала белую смерть в тетрапаки, взболтала и вручила им со словами:

— Пейте, страдальцы.

Вирм выхлебал ряженку, блаженно зажмурился. Пообещал Яру:

— Скоро дома будем. Спать ляжем, нормально выспимся, а Фатиме я записку оставлю, чтоб хаш* сварила. Встанем, пообедаем и в горы прогуляемся. К вечеру будем как новенькие, вот увидишь. Все похмелье оттянет.

— Это хорошо, — неуверенно отозвался Яр.

Он лихорадочно вспоминал, говорил ли Вирм что-нибудь о своей личной жизни. Кто такая Фатима? Жена? Любовница? Черт, под водку о таком надо расспрашивать, не под ряженку!

Молчать, теряясь в догадках, было еще хуже. Яр решился, задал вопрос и тут же получил ответ.

— Тете Фате уже семьдесят, она моя фрекен Бок. Домоправительница. Старушка бодра, как весенний ветерок, и упаси тебя бог что-то пошутить на тему любовниц. Она и так считает неприличным работать в доме русского мужчины. Видел бы ты, как она своих младших невесток блюдет, когда те ковры выбивают... пылесосы тетя Фатя не признает. Да и зачем ей, с невестками-то?

— А ты женат? — невпопад спросил Яр.

— Нет. Не срослось.

По тону и сведенным бровям стало ясно — глубже лучше не копать. А Яру и не нужны чужие секреты. Главное, что их не встретят руганью, не впихнут в руки кричащего младенца. Не придется соответчиком в скандале за гулянку выступать.

Хотя можно было сразу сообразить... Яр покосился на Наденьку. Ревнивая жена с младенцем вряд ли бы терпела рядом с мужем телохранительницу.

____________

*Хаш — жидкое горячее блюдо, суп, получившее распространение по всему Кавказу и Закавказью.

Глава 3. Прогулка на обрыв (Владимир)

— Я еще два пакета ряженки купила, Владимир Петрович. Хотите?

— Нет, спасибо, Надюша. Уже в ушах плещется.

Вирм откинулся на сиденье, ненадолго прикрыл глаза, в сотый, а, может, в двухсотый раз порадовался, что пошел наперекор общему мнению, и позвал девчонку на себя работать. Петя водитель хороший, и не было бы хозяйского приказа, к рюмке бы не потянулся. Но чутья на неприятности лишен, при виде змея, бывает, что и столбенеет... и хлопотать, беспокоясь о пьяном или похмельном, не станет. Это Наденька и переодеться после купания в фонтане заставит — «куда вы, ироды, в машину мокрые лезете?» — и сахар в ряженку насыплет, когда руки дрожат, и за новым якорем проследит, чтоб не своевольничал.

— Бюветы уже открыты. Водичку пить будете?

— Можно, — согласился Вирм. — Остановись перед мостом. Сходим, причастимся.

Ему не хотелось пить, поход к источнику был поводом понять, примут ли Яра его город и его горы. Их владения.

Вирм приехал в Красногорск случайно. Десяток лет назад метался по стране, пытаясь справиться с горем, пережить смерть Ирины, научиться жить без якоря. Он еще не подозревал, что найдется замена — сначала продажный Игорь, потом надежная Кристина — и решал проблему, как мог. Останавливался в недорогих гостиницах, ночью выпускал змея на свободу, не зная, сможет ли утром очнуться, или горничная вызовет «Скорую», наткнувшись на почти бездыханного постояльца. Они утюжили небо, крушили, ломали, рвали на части, выплескивая ярость. Змей возвращался к себе в отнорок, а Вирм сбегал, меняя поезда, автобусы, привокзальные гостиницы. Долго бы не пробегал, и не таких вычисляли и ловили, остановили бы... сам остановился, повезло.

Он влюбился в Красногорск с первого взгляда на башню вокзальных часов. Закрепил чувство глотком воды из питьевого фонтанчика,