Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

Канапе из перепелиных яиц, фаршированных икрой осетра, гренки с нежным воздушным кремом из копченых баклажанов, крошечные обжаренные ломтики с маринованным лососем в травах и подушечки из слоеного теста с козьим сыром и цветочным медом.

Она взяла одно канапе пальцами и отправила его в рот.

– Ммм… Неплохо.

– Как?.. – пробормотал он. – Они… они такие же. Совершенно такие же.

– Просто у меня хорошая память, – сказала она, жуя.

– Должно быть, они восхитительны. Вот бы и мне попробовать.

Пам вернула блюдо на пол.

– Возможно, у тебя и получится.

Призрак нахмурился.

– Прости?

– Должна признаться тебе кое в чем.

– В чем?

– Ну… Винни нашла два твоих зуба. Премоляр и еще один. А я ведь всегда все берегу, знаешь? Все. Ведьма Винни научила меня ничего не выбрасывать.

– Памьелина… – Алек произнес это очень серьезно.

– Да?

– Ты хранишь еще какие-то мои органические останки?

– Да, – ответила Пам, – еще один зуб. Клык, твой клык. Который, кстати, очень колется.

– Тогда, если бы ты захотела… ты могла бы…

– Да, я могу, – перебила его Пам, – и я хочу. Я об этом думала. До следующей синей луны осталось всего двадцать четыре дня. В огороде у Клодин всегда есть тыквы, гигантские тыквы. А Райкх хороший, он не задает лишних вопросов и не судит. Он доверяет Нилее и, следовательно, мне. И, судя по тому, что я видела сегодня, ты ему, кажется, не неприятен. Если я попрошу у него еще один перламутровый опал, он даст его, ни о чем не расспрашивая. К тому же тыквенный латте – фирменный напиток нашего дома, еще две бочки пюре нам очень пригодятся. Вообще, одни сплошные преимущества.

– Тогда…

Пам почувствовала легкое покалывание в затылке.

– Тогда… что тогда?

– Через двадцать четыре дня я снова смогу ожить. Хотя бы на одну ночь.

– В принципе, если все пройдет так же, как в прошлый раз, то да, – ответила Пам. – И ты попробуешь канапе. Мне нужно, чтобы ты подтвердил, что их вкус соответствует оригиналу.

– Конечно. И я тоже смогу принять ванну.

– Ну это уже как договоримся.

– И я снова увижу тебя в последний раз во плоти.

Еще одно тайное прикосновение к затылку, хрупкое, едва уловимое; далекий поцелуй.

– Да.

– Хорошо.

Они молча смотрели друг на друга, пока Пам не почувствовала, как заливается румянцем. Она занервничала.

– Я выхожу, вода остывает, да и я тоже, – солгала она.

– Конечно, – сказал Алек, становясь прозрачнее. – На краю ванны, у дровяной печки, лежит теплое полотенце.

– Да, я видела; я всегда оставляю его там. Благословенны небесные жемчужины, что дарят нам тепло. Что ж, спасибо за сегодня. Мы будем настороже. Увидимся, поболтаем через зеркало, а через двадцать четыре дня посмотрим, как все выйдет.

– Да, Памьелина.

«Я буду считать каждую минуту».

Она закуталась в полотенце.

Огневица с бело-золотыми перьями влетела в окно, выходящее в долину, и резким взмахом хвоста захлопнула его.

– Где ты была, Винни? – спросила Пам.

– Рррруиу.

– Я звала тебя раньше, почему ты не появилась? Я начала волноваться.

– Огневица хитра. Твоя подруга умеет предоставлять уединение, когда того заслуживает случай, разумеется, – сказал Алек.

Винни запрыгнула на кровать и обняла себя крыльями, укрывшись и хвостом. Затем уснула, спокойная и уютная, свернувшись клубком.

Призрак раскрыл ладонь и прижал ее к зеркалу, с той стороны, с той плоскости, где он существовал. Он посмотрел на Пам.

– Я ухожу: не хочу вам мешать, вы, наверное, устали, но прежде должен сказать кое-что. Мне не хватает твоего общества, твоих бесед, твоего присутствия. Я скучаю по тебе, Памьелина.

Фавна приблизилась к стеклу, в котором отражалась рядом с ним. Она приложила ладонь к ладони призрака.

– И я по тебе.

Они обменялись застенчивыми улыбками, несколькими тщетными ласками, прикосновениями, не способными преодолеть твердость стекла, что разделяло их.

– Двадцать четыре дня, – сказал он.

– Двадцать четыре дня.

Они снова улыбнулись друг другу, оба из разных мест – пока они не могли предложить друг другу большего – и продолжили беседовать через зеркало в золотой оправе о скрытых ловушках, стратегии, хитростях защиты и других темах, представляющих взаимный интерес.

* * *

Тепло от угольков и аромат свежего палтуса, идеально приготовленного, наполнили хижину Джимбо. Пространство, расширенное самим водяным, уже представляло собой от фундамента до крыши хорошо построенный дом. В нем было три комнаты и большая гостиная, где располагались кухня, камин и огромный стол. Здесь в этот полдень трапезничали он сам, капитан «Карины» и его старпом.

– Мне казалось, что это невозможно, – изумился Шон Пилмер, – но у вас получается, ребята.

– Как только как следует законопатим каждую щель обшивки, уже сможем поднимать корабль, – сказал Джимбо.

– Самое сложное уже позади, – вступил Райкх. – Предстоящая работа трудоемка, требует терпения, но не сложна. Просто нужно потратить на нее время, и все.

– Сколько, сынок? – спросил старик. – Приблизительно.

– Ну не знаю… Недели две? Может, две с половиной.

Взгляд капитана остановился на трости. Он отпил воды и откусил еще кусок рыбы.

– Что-то не так, отец?

– Я принял решение.

Райкх и Джимбо положили столовые приборы на стол и выжидательно посмотрели на него.

– Какое, капитан?

– Я остаюсь здесь, – провозгласил мужчина, – в вашей деревне, парень. Если вы примете меня. Я уже не очень полезен, но мог бы… не знаю, мог бы помогать твоей сестре обслуживать столы например. Или пастушке – стричь овец. Спокойная работа. Вот чего теперь просит моя душа.

– Мы с Пам уже приняли вас, когда впервые предложили кров, капитан. Считайте деревню своим домом.

Старик улыбнулся.

– Отец, ты уверен? Тебе нужно хорошенько подумать.

– Я редко был так уверен в чем-либо, – ответил он. – Я стар, Райкх, стар и устал. Мое тело больше не выдерживает ни приливов и отливов, ни ударов волн. Я прожил прекрасную, насыщенную юность, полную приключений, ты хорошо это знаешь, но мой час отдохнуть пробил. И потому, сынок, я передаю тебе звание капитана. С этого мгновения «Карина» твоя.

– Отец, твоя команда…

– Моя команда? Нет, сынок, нет, не ошибайся, – перебил Шон Пилмер. – Эти люди теперь твоя команда. Твои люди, твоя ответственность. Ты уже много лет готов принять командование. Сегодня я предоставляю его тебе и освобождаю себя, мой черед пришел. Иди по компасу, чтобы найти экзотические места, позволяющие тебе расширить знания. Я хочу видеть твои записные книжки, полные подвигов, данных и алхимических формул, хоть я и не понимаю, что, черт возьми, значит все, что ты пишешь, ибо никогда в этом ничего не