Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

— Валерий, — мужик кивнул, и голос у него шёл ровной линией, без интонационных горок: ни подъёма в начале, ни суетливых уточнений, ни фразы «берите, не пожалеете».

Я обошёл машину. Кузов был чистым, без сколов, без ржавчины по аркам. Лак ровный, ни одного подтёка, ни одной зашкуренной точки. Пороги чистые, днище, насколько можно было увидеть, без коррозии. Я провёл пальцем по уплотнителю задней двери — мягкий, без трещин, без пересыхания, и кожа ладони ощутила ту упругость, с которой резина возвращается в форму, когда она ещё свежая, ещё помнит завод. Резинки так не выглядят через десять лет. Резинки так выглядят через год.

Мои познания в машинах заканчивались на уровне «завелась — хорошо, не завелась — плохо». В людях — другое дело, и сейчас глаза работали в два потока: один смотрел на машину и видел то, что увидел бы любой покупатель, а второй смотрел на Валерия и видел продавца. Ему не звонят. Он не нервничает. Не торопит. Не продаёт.

— Пробег пятнадцать тысяч? — спросил Женя, заглянув в салон. — За десять лет?

— За семь, — поправил Валерий. — Я купил её в восемнадцатом. У меня знакомый работал в салоне, говорит, у них на складе забытая машина, три года простояла. Я и взял. А сам почти не езжу, работаю из дома, на дачу раз в месяц, в магазин по выходным. Вот и набежало.

Я смотрел на его лицо, пока он говорил. Ровный ритм, ни одного сбоя, ни одной микропаузы перед деталью. Легенда была отработана, гладкая, как лак на этой мазде. Реальные воспоминания — рваные: человек спотыкается, путает порядок, возвращается, уточняет. «Нет, подожди, это было не в восемнадцатом, а в девятнадцатом. Или в восемнадцатом? Да, точно, потому что я тогда ещё…» Заученные — гладкие. Валерий был гладким.

Женя тем временем присел у переднего колеса, заглянул за диск и провёл пальцем по тормозной колодке.

— Колодки заводские? — спросил он, не поднимая головы.

— Родные, — Валерий пожал плечами. — Не успел стереть особо, сами понимаете, пробег.

Женя хмыкнул, поднялся, обошёл к заднему колесу, присел снова. Его пальцы двигались по суппорту, по диску, с тем бытовым знанием рук, какое бывает у людей, выросших рядом с машинами. Я наблюдал и чувствовал себя зрителем передачи с одного популярного ресурса из прошлой жизни, где бородатый мужик в кепке обходил машину, цокал языком и тыкал пальцем в каждую щель, пока продавец потел. Женя не носил кепку и бороду, но подход был тот же.

— Тут царапина, — сказал Женя, проведя пальцем по ободу литого диска. Тонкая белая полоса, сантиметров пять, на нижней кромке.

— Бордюр, — Валерий даже не посмотрел. — Парковался у жены на работе, там бордюр высокий.

— Больше нигде ничего?

— Больше нигде.

Женя поднялся, отряхнул колени и посмотрел на меня.

— У тебя толщиномера нет случайно?

— Женёк, у меня перочинный нож и кот. Это весь мой инструментарий.

— У меня есть, — сказал Валерий, и полез в карман куртки. Достал небольшой прибор, чёрный, с цифровым экраном. — Пожалуйста.

Я отметил это. Продавец, у которого при себе толщиномер. Обычный продавец не носит толщиномер в кармане. Обычно это делают покупатели. Валерий достал его из кармана, как достают зажигалку — привычно, без заминки.

Ну ладно, спишем это на совпадение.

Женя взял прибор и пошёл по кругу. Капот, крыло, дверь, стойка, крыша. Прибор пикал, цифры на экране менялись, и Женя после каждого замера кивал, молча, с тем лёгким движением головы, от которого мне хотелось попросить его уже сказать вслух, что он видит, потому что моё понимание толщиномера заканчивалось на слове «толщиномер».

— Родная краска, — сказал Женя наконец, возвращая прибор. — Вся. Ни одного перекраса. И плёнка на стойках заводская.

Он открыл капот снова, на этот раз дольше. Наклонился, проверил уровень масла — вытащил щуп, посмотрел на свет, вставил обратно. Потянул крышку бачка охлаждающей жидкости, заглянул. Тормозная жидкость, гидроусилитель. Руки двигались точно, каждое касание со знанием, и по тому, как он качал головой, еле заметно, одобрительно, я понимал: машина была чистой. Технически чистой. Подозрительно чистой.

Пахло свежим моторным маслом и пластиком подкапотного пространства, тёплым, нагретым на солнце, и этот запах тоже был неправильным: у десятилетней машины под капотом пахнет пылью, старой резиной, въевшимся маслом на блоке. Здесь пахло почти как в новой.

Женя открыл багажник. Я подошёл и посмотрел через его плечо. Коврик, запаска, органайзер. Всё чистое, без потёртостей. Женя цокнул языком, тихо, себе, и этот звук сказал мне больше, чем любой механик: так десятилетние автомобили не выглядят. Она выглядела так, будто её вчера достали из заводской упаковки, протёрли и выставили на продажу.

Я скользнул взглядом по потолку багажника. Плафон подсветки, маленький, овальный, прикрытый пластиковым колпачком. Колпачок был прозрачным, чистым, и под ним я увидел то, чего искал: тонкую полоску защитной плёнки, свежую, с ровными краями. Заводскую плёнку не снимали. Машину не эксплуатировали. Её хранили.

— Два литра, полный привод, — Женя похлопал по крылу, закрывая багажник. — Валерий, а почему продаёте?

— Жена хочет поменьше, — сказал Валерий, и это «жена хочет» прозвучало с ленивой обречённостью, рассчитанной на мужскую солидарность. Но я слышал репетицию, текст, произнесённый в двадцатый раз.

«Не нервничает, — подумал я. — Не проверяет телефон. Не торопит. Не рассказывает про машину, пока не спросят. Ему всё равно. Ему заплатили за то, чтобы он стоял здесь и говорил эти слова.»

— Ну что, — сказал Женя, захлопывая капот. — В принципе всё устраивает.

Валерий кивнул, и на его лице не дрогнуло ничего. Ни радость, ни облегчение, ни суета продавца, дождавшегося слова «устраивает» и боящегося спугнуть.

— Если готовы прямо сейчас забрать, — сказал он, — скину ещё сто пятьдесят.

Полтора миллиона минус сто пятьдесят. Миллион триста пятьдесят за машину ценой в два с половиной, если не три. Я мог бы предположить, что если бы Женя сказал «дороговато», Валерий переписал бы её бесплатно. Отдал бы ключи, пожал руку и ушёл, потому что его работа заключалась в том, чтобы передать машину, а цена была декорацией, создающей иллюзию сделки.

Я посмотрел на Женю.

Он стоял перед маздой, руки в карманах, и на его лице медленно проступало знакомое выражение — я видел такое, когда разговор касался отца. Понимание. Тихое, неловкое, с примесью благодарности и раздражения в пропорции, неразличимой для него самого. Он знал. Конечно, знал. Машина-призрак с пробегом пятнадцать тысяч, продавец без мотивации, цена, не стоящая на ногах. Женя был молодым, но дураком он не был.

И он промолчит. Возьмёт машину, скажет «спасибо», пожмёт руку и