Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

«Я знаю, где это здание, — сказал Чешир, и голос был тихим, сосредоточенным, как у кота, который следит за мышью через щель. — Я шёл по твоему следу. Через весь город, потом за город. Женя был со мной. Мы дошли. Большое здание, промзона, забор, охрана. Внутрь я не попал. Но место я помню. Дорогу помню. Каждый поворот.»

Я не стал передавать это Ворожцову. Пока что.

— Вентиляция там работала, — добавил я. — Принудительная, промышленная. Запах машинного масла, значит, где-то рядом техническая зона или гараж. Здание за городом, скорее всего. Масштаб слишком большой для городской застройки, и при этом ни одного окна. Ни одного. Я за всё время пребывания ни разу не видел дневного света.

Ворожцов сделал что-то, чего я не ожидал. Он достал из внутреннего кармана пиджака ручку, тонкую, серебристую, и начал писать прямо на обложке папки, мелким, убористым почерком. Я смотрел на его пальцы: быстрые, точные, мозоль на указательном двигалась по бумаге привычно, тело помнило эти движения лучше, чем голова.

— Участники, — сказал он, не поднимая глаз.

— Двенадцать человек на арене. Ведущий предложил сократить до десяти, хотел, чтобы двое «пожертвовали собой» добровольно. Никто не вышел. Тогда нас разбили на команды и начали бои. Арена круглая, бетонная, с прожекторами по периметру. Пустая. Ни трибун, ни зрителей, ни аудитории. Голос ведущего шёл через динамики, треск колонок между фразами, иногда помехи. Охрана стояла парами у дверей, откуда выводили бойцов, маски керамические, вооружены. Больше на арене никого. Если кто-то смотрел, то через камеры, из другого помещения.

Ворожцов перестал писать. Ручка замерла над папкой, и я увидел, как его брови сдвинулись на полмиллиметра, та самая микрореакция, которую тренируют годами, чтобы давить, и годами, чтобы прятать.

— Пустая арена, — повторил он. — Голос через динамики. Камеры. То есть зрители были, но дистанционно.

— Я не могу это утверждать, — сказал я. — Могу утверждать, что на арене их не было. Что было за стенами и за камерами, я не знаю. Из двенадцати я знаю двоих по имени. Девушка, Яна. Маг холода. Собранная, серьёзная, физически подготовлена, оценивала ситуацию трезво. И парень, Игорь Петров. Капитан второй команды, боевой маг. Держал себя как человек, который привык к командованию.

Он записал оба имени. Я видел, как ручка прошла по бумаге дважды, с нажимом, подчеркнул.

— Других имён нет?

— Нет. Я про себя дал прозвище второму противнику, «Бык», здоровый, тяжёлый, маг, использовал усиление тела. Остальных запомнил по внешности и по бою, имён не называли. Зато ведущий назвал меня. Публично, через динамики, перед всеми участниками. Объявил, что среди двенадцати бойцов один аристократ, барон, и показал на меня.

Ворожцов поднял глаза от папки. Посмотрел на меня, и в серых глазах я прочитал расчёт, расчёт человека, который складывает мозаику и только что нашёл ещё один фрагмент.

— Вас намеренно выделили перед остальными, — сказал он.

Я кивнул, и в груди снова шевельнулось что-то, тяжёлое, похожее на тошноту, но глубже, в том месте, где хранится злость, которую я загнал внутрь ещё на арене и с тех пор не выпускал.

— Это было частью шоу. Манипуляция участниками. Настроить людей против меня, создать мишень. Те, кто организовал арену, знали, кто я. Знали до того, как меня похитили.

— Вы дрались? — спросил он.

— Два боя. Первый против боевого мага из команды Петрова, огненный тип. Второй против Быка. Оба закончились. Я выжил. Они нет.

Я произнёс это и почувствовал, как пальцы правой руки дёрнулись, непроизвольно, рефлекс.

Ворожцов смотрел на мои руки. На пальцы, которые я сжал в кулак и разжал, медленно, контролируя тремор.

— У меня были ожоги от первого боя, — пояснил я. — Маг огня был моим противником. Достал меня дважды, прежде чем я его положил.

— Как? — голос Ворожцова стал чуть плотнее, вопрос профессиональный, и я понял, что ему нужно знать методы, потому что это часть его картины.

— Подготовкой, — сказал я. — Тело помнит.

Я не стал уточнять, какая подготовка, чья и когда. В моём деле в Канцелярии значилась академия полиции, диплом с отличием и лицензия частного детектива, выданная два месяца назад. Двадцать один год, ни одного дня службы. Всё остальное лежало в той части памяти, которую я не собирался класть на стол ни Ворожцову, ни кому-либо ещё.

Ворожцов закончил писать, положил ручку на папку и переплёл пальцы. Поза сменилась: он перешёл из режима сбора информации в режим, который я знал, режим обмена. Сейчас он начнёт давать мне что-то, чтобы получить больше.

— Роман Аристархович, — сказал он, и интонация сдвинулась, стала чуть мягче, ровно настолько, чтобы я почувствовал смену фазы. — Я вам расскажу кое-что. И мне нужно, чтобы вы внимательно выслушали.

Я кивнул.

— Мы узнали об этих «играх» от одного человека. Бывший охранник объекта. Он вышел на нас сам, через посредника, пять дней назад.

Пять дней. Я прикинул в голове. Пять дней назад я был на арене. Этот охранник вышел на Канцелярию практически одновременно с событиями, может быть, даже раньше, чем я вернулся.

— Все остальные, кого мы пытались опросить, — продолжил Ворожцов, и его голос стал тяжелее, с той густотой, которую я слышал у людей, которые описывают вещи, от которых им самим тошно, — отказываются говорить. Все до единого. Бойцы, обслуга, охрана, если мы выходили на кого-то из них. Все утверждают, что ничего подобного не происходило. Что мы выдумываем. Что никакой арены не было.

Я почувствовал, как позвоночник холодит. Медленно, сверху вниз, от затылка к пояснице. Люди, которые все до единого отрицают реальность события, при котором присутствовали. Массовое «ничего не было». Это пахло тем же, чем пахли налётчики Карловой, и я зафиксировал эту мысль, убрал внутрь, в ту часть головы, где складировал вещи, которые нельзя произносить вслух в допросной.

— Вы аристократ, — сказал Ворожцов. — Барон Крайонов. Вы давали клятву Империи при получении титула. Вы понимаете, что это означает.

Я понимал. Клятва Империи привязывала аристократа к определённому набору обязательств, среди которых было одно, которое сейчас играло Ворожцову на руку: обязанность содействовать расследованиям Канцелярии и давать правдивые показания. Нарушение грозило лишением титула, конфискацией имущества и, в определённых обстоятельствах, вещами похуже.

— Понимаю, — сказал я.

— Вы единственный аристократ, который, по нашим данным, был на этой арене, — продолжил Ворожцов. — И вы единственный, кому мы можем задать вопросы с гарантией, что ответы будут правдивыми. Потому что если вы солжёте, вы потеряете всё, что только что получили.

Он сформулировал это ровно, как прогноз погоды: завтра дождь, послезавтра снег, и если вы соврёте