Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович
Можно было бы позвонить Ксюше и попросить номер. Технически — можно. Она бы дала, скорее всего, потому что злость злостью, но рабочие контакты — это рабочие контакты. Только я представил, как набираю её номер через десять минут после того, как она хлопнула дверью, и какую интонацию услышу в ответ, и понял, что сегодня — точно нет. Завтра. Или через Канцелярию напрямую — зайти, представиться, попросить контакт прикреплённого сотрудника. Бюрократия, бумаги, время, но зато без Ксюшиных слёз и без Демида в качестве посредника.
А ведь Соня могла и беспокоиться. Я не выходил на связь с утра. Для человека, работающего «по процедуре», моё молчание означало либо халатность, либо проблему. И Соня Игоревна, с её привычкой к порядку и регламенту, наверняка уже написала в рабочий журнал что-нибудь вроде: «Барон Крайонов не вышел на связь. Меры: ожидание информации от помощника К. Витальевны.» А помощник К. Витальевна только что уволилась. Круг замкнулся.
Я записал в блокнот: «Соня — взять номер. Завтра, через Канцелярию.» Подчеркнул. Закрыл блокнот.
За окном Серпухов жил своей жизнью — машины, прохожие, собака на поводке у фонаря, старуха с авоськой, пересекающая дорогу с той медлительной уверенностью, от которой водители притормаживали молча, понимая, что спорить бесполезно. Солнце висело над крышами, тёплое и рыжее, как апельсин в руке — до заката ещё часа три, и свет падал в окно косыми полосами, рисуя на полу офиса прямоугольники, медленно сдвигавшиеся к стене.
Мой взгляд переполз через дорогу, к кофейне. Витрина светилась, дверь то открывалась, то закрывалась, впуская и выпуская людей. Внутри мелькал силуэт парня-подменщика за стойкой, и от этого зрелища меня снова кольнуло — тихо, в самой глубине, где обычно лежат мысли, до которых не хочется дотрагиваться.
Майя. Номер в моём смартфоне, записанный двадцать минут назад.
Я достал телефон, нашёл номер и посмотрел на экран. Десять цифр, белые на чёрном фоне, и за ними стоял человек, которого я видел каждую неделю через стойку кофейни и которого знал ровно настолько, чтобы заметить, что ей плохо.
В начале решил отписаться Жене.
' Я уже в городе, можешь не приезжать, сегодня сам, я в относительном порядке.'
Ответ пришел молниеносно.
' В относительном?'
«При встрече — расскажу.»
«Ок.» Короткий ответ, но на душе стало легче. Женя не лез туда, куда не нужно было, и я был бесконечно рад ему за это.
Бариста. Позвонить — простое действие, набрать номер, дождаться гудка, сказать… что? «Привет, я тот мужик с котом, который берёт американо без сахара, ты сегодня не вышла на смену, и я переживаю?» Звучит как начало плохого фильма. Или как начало разговора, после которого она повесит трубку и внесёт мой номер в чёрный список.
Я прокрутил в голове варианты. Профессиональная деформация — каждый разговор, даже личный, мой мозг раскладывал на тактику, как шахматную партию. Первый ход определяет всё. Слишком формально — отпугнёт. Слишком тепло — насторожит. Слишком прямо, «я вижу, что тебе плохо» — закроется, как моллюск от прикосновения. Нужен повод, лёгкий, бытовой, который не требует от неё ничего, кроме «да» или «нет», и при этом оставляет дверь открытой.
Я мужик из офиса через дорогу. Захожу за кофе. Имя знаю с бейджика. Номер получил от коллеги, легально, в рамках беспокойства. Заход простой — «вас не было, подумал узнать, как дела». Не давить. Дать ей пространство соврать. Если соврёт — принять, не ловить, не тыкать в ложь. Показать, что я безопасен. Что от меня можно отмахнуться, и я уйду. Что я не из тех, кто лезет без спроса.
А потом — коротко, между делом — упомянуть, чем занимаюсь. Не навязывать. Просто оставить информацию, как визитку на стойке. Если ей нужна помощь — она будет знать, где искать. Если не нужна — мой звонок останется вежливым жестом соседа, который обратил внимание на пустую смену.
Чешир поднял голову от вылизанной миски и посмотрел на телефон в моей руке.
«Звонишь?»
— Думаю.
«Это у тебя обычно долго. Просто набери номер. Если что-то пойдёт не так, я мяукну в трубку. Люди размякают от кошачьих звуков. Проверенный метод.»
— Спасибо. Обойдусь.
«Как хочешь. Но предложение в силе. Я профессионал.»
Я набрал номер. Гудок. Длинный, ровный. Второй.
На третьем гудке что-то щёлкнуло, и в моей трубке появилось дыхание — прерывистое, настороженное, дыхание человека, видящего незнакомый номер и решающего, стоит ли отвечать. Я чувствовал эту паузу физически — секунда, две, и успел подумать, что она сейчас смотрит на экран, на незнакомые цифры, и её палец колеблется между зелёной и красной кнопками.
— Алло? — Женский голос, тихий, с хрипотцой, которая бывает после слёз или после ночи без сна.
— Добрый вечер, — сказал я, осознанно выбирая мягкий, ровный тон, из которого я убрал всё лишнее — деловитость, напор, иронию. — Меня зовут Роман. Я из офиса через дорогу от кофейни, захожу к вам за американо. Вас сегодня не было на смене, и я подумал позвонить, узнать, всё ли в порядке. Номер дал ваш коллега, надеюсь, вы не против.
Пауза. Длинная, шесть секунд. Я слышал, как она дышит — вдох, выдох, ещё вдох, чуть глубже, и в этом дыхании было то, что я распознавал мгновенно: человек пытается удержать контроль над голосом, прежде чем ответить.
— Роман? — Голос стал чуть твёрже, как у человека, зацепившегося за знакомое. — Вы… вы тот, с котом? Вы заходите с чёрным котом, садитесь у окна, и кот сидит на столе.
Я усмехнулся про себя. Мужчину с котом запоминают мгновенно, потому что это зрелище выходит за рамки привычного, и мой мозг машинально отметил, что Чешир работает как маркер узнаваемости лучше любой визитки.
— Да, я тот, с котом.
Чешир, услышав упоминание себя, поднял голову, навострил уши, и я ощутил через связь волну самодовольства, густую, тёплую.
«Она меня помнит. Разумеется. Я запоминающийся.»
— Я… — Майя запнулась. — Спасибо, что позвонили. Я в порядке. Просто… плохо себя чувствую. Простуда.
Ложь. Я слышал это в ритме её речи — «просто» и «плохо себя чувствую» стояли слишком близко друг к другу, без естественного зазора, который появляется, когда человек говорит правду. Она заготовила
