Рассказы 32. Ложный след - Анна Шикова
– И как же он это сделает?
– Поверьте, вы поймете.
Не переставая хмуриться, Максим вышел из кабинета. Тане рассказал все как есть и пообещал любой ценой угодить пауку. Она плакала, пока они спускались на лифте, пока ждали такси, пока на черной Ниве неслись по городу. Успокоилась Таня только дома, когда Максим заварил ей чай с мятой.
– У тебя получится, ― сказала Таня. ― Обязательно получится.
* * *
«У меня не получится!» ― с этой мыслью проснулся Максим.
За вчерашний день он поменял многое: ел раза в два больше обычного, побрился, сходил в парикмахерскую и купил новую рубашку ― не однотонную белую, а бирюзовую в клетку, впервые за год лег спать до полуночи. Но паук ничем не показал, что Максим выбрал верное направление. В груди по-прежнему кололо, от головной боли спасали таблетки. Ничуть не полегчало.
Чтобы Таня не беспокоилась, он соврал, что у него есть план.
По дороге на работу Максим уступил бабушке место в маршрутке и полчаса страдал, держась за бок. Вдобавок ко всему его еще и укачало. Омлет из восьми яиц просился наружу, но Максим терпел. Терпел он и шутки коллег по поводу новой рубашки, похожей на пижаму героя из какого-то фильма, и обидные замечания ведущего инженера, который при всех отчитал его за ошибку в чертеже. Максим просто хотел пережить этот день, справиться с тошнотой и болью, придумать, как угодить гарлею.
Когда Максим собирался домой, к нему подошла Даша ― третьекурсница, совмещающая учебу с работой, ― и попросила помочь с чертежом. Он нередко Дашу выручал, иногда даже брал ее проекты на дом и делал сам, но сегодня отказался.
– Не могу. Работы тут часа на четыре. А у меня, Даш, планы.
– Макс, тогда я пропала. Мне еще к экзаменам готовиться, а чертеж надо Волкову с утра показать. Может, выручишь все-таки?
Каждый раз, когда Даша просила о помощи, она говорила об экзаменах. Максим понимал, что нередко она его обманывает: сессия в университете не идет круглый год, а Дашу приходилось выручать чуть ли не каждую неделю. Но Максим не пытался поймать девушку на лжи. Ему нравилось помогать другим, по-настоящему нравилось, он бы и сейчас ее выручил, не будь у него проблем с гарлеем.
– Не могу, ― произнес он. И почувствовал, как в груди зашевелился паук, слабо-слабо задвигал лапками. Но и этого хватило, чтобы тошнота отступила и перестало так сильно колоть в груди. ― Не могу! ― повторил он громче, наслаждаясь внезапным облегчением. ― Не могу!
– Да поняла я, ― сказала Даша, нахмурившись. ― Поняла.
А Максим, положив ладонь на грудь, пытался сообразить, как ему удалось добиться знака от гарлея. Максим просто отказал девушке. Это ли послужило причиной? Или дело в накопительном эффекте? Может быть, паук наконец оценил его старания?
* * *
― Шевелится? ― переспросила Таня и, когда Максим подтвердил, воскликнула: ― Шевелится!
Она бросилась ему на шею и расплакалась. Говорила, что весь день не находила себе места, не могла ни о чем другом думать. Он постарался ее успокоить, пообещал, что все будет хорошо.
– Ты понял, что гарлей от тебя хочет?
Максим кивнул, не до конца уверенный. Еда, стрижка, новая рубашка, здоровый сон, отказ Даше ― он и представить не мог, что сыграло решающую роль. Но поклялся с этого дня делать то, что заставило паука пошевелить лапками. Максим будет много есть, вовремя стричься, чаще покупать себе одежду, спать по восемь часов, он перестанет помогать другим. Насчет последнего Максим, конечно, сомневался. Разве может достойный человек быть равнодушным эгоистом?
Возможно, ему нужно просто научиться говорить «нет».
Когда позже, после ужина, Таня пожаловалась на усталость и попросила Максима прибраться на кухне, он, тоже вымотавшийся за день, согласился. Тотчас у него закололо в груди, с новой силой заболела голова, а гарлей притих. Тогда-то Максим и заподозрил, что для паука достойным может быть и эгоист.
Если Максиму, чтобы выжить, нужно перестать думать о других, ― он, пожалуй, справится. В этом нет ничего сложного.
* * *
Так тяжело было сидеть в маршрутке, не замечать мучений державшейся за поручень старушки и терпеть осуждающие взгляды пассажиров. Максим всегда уступал женщинам место, его так воспитали, но сегодня он решил этого не делать. Одобрение гарлея не заставило себя ждать. Головная боль и жжение в груди пропали, словно по исписанной мелом доске провели влажной тряпкой. Максим наконец понял, как угодить пауку, но совесть не позволяла насладиться облегчением.
От мысли, что придется вот так вот поступать всю оставшуюся жизнь, становилось не по себе. Максима успокаивали слова гарлеолога: «Докажите ему, что вы достойны, и все будет хорошо». Возможно, нужно лишь на время притвориться эгоистом, а потом снова стать самим собой.
Когда Максим отказался брать в работу второй ― необязательный ― проект, директор долго и удивленно смотрел на него, а потом сказал:
– Ладно, вредитель, поручу его другому. Свободен.
Максим и кивнуть не успел, как снова почувствовал жжение в груди. Вновь разболелась голова. Что же он сделал не так? Он ведь отказал начальнику, поступил так, как захотел. Что же паука не устроило на этот раз?
– Вредитель, ты свободен, ― повторил Волков.
Боль вмиг усилилась и переместилась ниже, в область живота, возникло чувство, будто что-то сжимает печень. Максим замер, боясь вздохнуть, пошевелиться.
– Максим? ― В голосе директора послышалось беспокойство. ― Ты в порядке?
Боль отступила так внезапно, что Максим на радостях громко выдохнул. Он вдруг понял, в чем дело.
– Все нормально. Не называйте меня вредителем. Это некрасиво. Да и не вредитель я больше, в понедельник операцию сделал, теперь я ответственный гражданин.
Волков приподнял брови.
– Ну раз так: свободен, ответственный гражданин.
Максим покинул кабинет директора с улыбкой. Наконец-то ему хватило смелости сказать, чтобы Волков не оскорблял его. Все благодаря тебе, думал Максим, похлопывая себя по груди.
* * *
Паук хотел видеть в нем эгоиста, способного постоять за себя, и за следующую неделю Максим стал таким. Поначалу было непривычно раз за разом отказывать в помощи и реагировать на оскорбления, но с каждым днем становилось все проще. Максим чувствовал, что постепенно превращается в другого человека. Человека, над которым больше никто не насмехается, к которому Даша не подойдет с чертежом, который заботится о своем комфорте, хорошо ест и много спит. Теперь Максим редко помогал жене по дому и делал только то, что хотел. Его жизнь стала проще.
Таня не осуждала
