Музейное чудовище, или Я - не ведьма! - Полина Миронова

— А я… кто я? — спросила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Что у меня за магия.

— Ты моя дочь. Я, конечно, старался держать свою, драконью, магию под контролем. Если бы не стресс, то твоя некромантия никогда бы не проснулась. Доминировала бы стихия матери: огонь и жизнь. Но вышло как вышло. В тебе теперь есть и то, и другое. Такое не заметешь за половик. Будешь учиться жить с ними и дружить.

— А… истинные пары? Что это? — выпалила я главный вопрос, который грыз меня всё это время.

Отец усмехнулся, и эта усмешка сделала его похожим на того, кого я так боялась и так ждала во сне.

— Это маги, чьи стихии не конфликтуют, а дополняют, поддерживают друг друга. Истинные — это те, кто может быть вместе, не уничтожив друг друга. Особенно истинность нужна для таких, как твой Горыныч. Маг смерти. Его прикосновение может иссушить дар и забрать жизнь. Он мог убить любую другую. Кроме тебя. Твоя природа… уравновешивает его.

Он посмотрел на меня пристально.

— Но это не приговор, дочь. Не цепь. Это просто возможность. Не более того.

И тут я поняла кое-что еще. Как я вообще раньше до этого вопроса не додумалась?

— А я… могу убить своего избранника? При инициации?

Отец невесело рассмеялся.

— Обязательно убьёшь, если он не будет твоей истинной парой. Сила пробуждения — страшная штука. И кажется, эти болваны вроде Игоря начали об этом догадываться. Они решили не просто пополнить силы при инициации, ты им нужна, как ключ к сокровищам, причем не только в библиотеке.

Тут белое пространство начало колебаться, расплываться. Отец стал прозрачным.

— Помни. Ты сильнее, чем кажешься. И свободнее, чем тебе позволят думать.

Я проснулась. Утро было тихим, за окном щебетали птицы. В доме царила непривычная тишина. Я накинула халат и босиком вышла во двор. Воздух был по-осеннему свежим, пахло мокрой прелой листвой.

Константин сидел на старых деревянных качелях, подвешенных к толстой ветке дуба. Он откинулся назад, раскачиваясь едва заметно, его длинные ноги были вытянуты, а лицо повернуто к восходящему солнцу. В лучах утреннего света, он не выглядел ни ректором, ни магом смерти. Он выглядел… молодым. Почти беззащитным. И невероятно красивым. Черные ресницы отбрасывали тень на скулы, губы были слегка приоткрыты, а в уголках глаз залегли лучики морщинок. Сердце сжалось от нежности, а потом раскрылось, заливая всё тело теплом.

Я поняла главное. Люблю его. Сил нет, как люблю. Его страшную силу, насмешки, желтые глаза, тихую ярость и эту неожиданную нежность. Любила бы, даже если бы нам было нельзя быть вместе. Но теперь, когда я знала, что можно… незачем терять время.

Я подошла к качелям. Он повернул голову, и его лицо озарила медленная, счастливая улыбка.

— Проснулась, девочка? — спросил он тихо.

Вместо ответа я села к нему на колени, обвила руками шею и прижалась лбом к его щеке.

— Я набегалась, — прошептала тихонько. — Готова сбежать с тобой на край света. Прямо сейчас.

Он обнял меня, и его губы коснулись моей шеи, посылая по коже мурашки. В этот момент раздался тревожный скрип. Дерево, к которому были привязаны качели, возмущенно качнулось.

— Лучше нам поспешить, — сказал Горыныч, кивая в сторону дома. — Я вижу в окне твою бабушку. И, кажется, она машет мне кулаком.

Я рассмеялась.

Глава 29

Горыныч легко поднял меня, поставил на ноги, а сам отступил на пару шагов к середине лужайки. Воздух вокруг него задрожал, затрепетал, и Костя начал меняться. Это не выглядело страшным или противным, скорее величественным. Кожа стала темнеть, покрываясь мелкими, похожими на обсидиан чешуйками. Плечи развернулись, спина выгнулась, выросли огромные, перепончатые крылья цвета ночного неба. Через несколько секунд передо мной стоял дракон. Не сказочный монстр, а совершенное, могучее создание. Он наклонил длинную шею, и его черный, теперь вертикальный зрачок посмотрел на меня с тем же узнаванием и теплом.

Я забралась к нему на спину, ухватившись за гребень у основания шеи. Крылья взметнулись вверх, мощный толчок, и мы оторвались от земли. Ветер свистел в ушах, дом, сад, бабушка с мамой, выбежавшие на крыльцо, всё это стремительно уменьшалось. Бабушка что-то кричала и размахивала руками, с которых вырывались безобидные розовые искры. Мама пыталась её удержать. Горыныч выставил едва заметное сияющее поле, и все заклинания с треском отскакивали от него. Я рассмеялась, полная безумного, окрыляющего счастья.

Мы прилетели к тому самому ручью из моего сна, где я уже видела Костю. Место было волшебным: быстрая, звонкая вода, огромные валуны, поросшие мхом, и поляна, усеянная полевыми цветами. Раз, и Горыныч снова стал человеком. Мы ушли в тени старой ивы. Он разостлал одеяло, а я смотрела на его руки, на то, как ложились тени на его лицо.

Не было спешки. Была тишина, прерываемая только пением птиц и журчанием воды. Его поцелуи были долгими, нежными, будто он хотел запомнить вкус каждого моего вздоха. Обычно такие уверенные и холодные пальцы Кости дрожали, когда расстегивали пуговицы моего халата, снимали с меня одежду. Моя кожа горела под его прикосновениями, и в этом не было страха. Только предвкушение и полное доверие.

Когда он вошел в меня, боль была острой, но она очень быстро сменилась ощущением полноты, единства и счастья. И в этот самый момент внутри меня что-то плавно раскрылось. Это было похоже на то, как распускается огромный цветок. Волна тепла, силы, света хлынула из самого центра моего существа, заполняя каждую клеточку, вырываясь наружу тихим сиянием.

Я видела, как глаза Кости расширяются от изумления и восторга, чувствовала, как наши магии сплетаются, переливаясь одна в другую: его темная, глубокая, как ночь, и моя, теперь пробудившаяся во всей мощи, яркая, темно-красная, как лава, и живая. Мы слились на одно мгновение, а потом снова рассоединились, но я все равно чувствовала его, как себя.

Потом мы лежали, нежась на одеяле, его рука лежала у меня на животе, а моя голова покоилась на его плече. Я смотрела на проплывающие облака.

— Ты… любишь меня? — спросила я тихо, боясь услышать ответ.

Он повернулся ко мне, его желтые глаза были серьезны.

— С первого взгляда. Еще там в музее, когда увидел тебя взъерошенную, понял, что ты будешь моей, — он рассмеялся. — Мне только не нравилось, что Илья за тобой ухлестывал. Правда, ты