Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья
Писатель мог только догадываться, о чем шла речь на пустой странице с буквой «М».
Во второй тетради флорентийского дублета, у Микеланджело, наверняка была похожая по содержанию страница, которая дополняла записную книжку Леонардо и составляла с ней единое целое.
Это означало бы, что два мастера – старший и младший – за тот короткий период, пока работали практически вплотную во Флоренции, поделились информацией, написанной старославянскими рунами, скорее всего скопированными с реликвии, которую сербские археологи нашли возле холма Ага.
Но как эти двое нашли реликвию? И что их записи означали? Может ли эта разъединенная древняя запись стоить преступлений, похищений и убийств?
Поиски ответов только рождали новые вопросы, Глишич понял, что зашел в тупик. Он еще раз пролистал страницы до конца, но не заметил больше ничего необычного. Когда «Восточный экспресс» медленно подъехал к вокзалу Триеста под суровым зимним солнцем, писатель закрыл блокнот, застегнул зажим, туго замотал ленту и вернул ветхую книжку во внутренний карман пиджака. И осознал, что голоден как волк.
То, что было дальше, Глишич наблюдал со стороны, словно все происходило не с ним. В Триесте заменили два вагона, наиболее поврежденные от обстрела. Глишич, Стокер и начальник поезда выступили с заявлениями в префектуре. Трупы забрали, полицейские официально извинились за неудобства, а префект торжественно пообещал, что итальянское государство обязательно пресечет эту непростительную преступную практику на железных дорогах, находящихся под его юрисдикцией.
Писателя это не волновало. Он просто хотел отправиться в путь как можно скорее. Его желание исполнилось на следующий день: «Восточный экспресс» тронулся в сторону Кале – последней остановки в его путешествии по континенту. После нее пассажиры пересекли Ла-Манш на пароме, сквозь высокие серые волны, под порывами холодного океанского ветра, а в Дувре сели в отведенные для них купе в поезде «Золотая Стрела», который доставил их на вокзал Виктория в Лондоне.
Все это время Глишич избегал встреч с другими людьми, даже со Стокером. Он был обязан ему жизнью, но не хотел и не мог объяснить, почему ирландскому писателю и джентльмену пришлось своей рукой лишить жизни другого человека.
Когда поезд наконец остановился на станции, писателя переполнили впечатления: множество путей проходили под огромным сооружением с железными опорами и высокими конструкциями крыш над кирпичными платформами, окутанные паром от локомотивов сновали пассажиры, торговцы, носильщики. Но он взял себя в руки, увидев Стокера с женой перед ступеньками вагона, где они наблюдали за погрузкой чемоданов и сумок на деревянную тележку с двумя большими колесами, и счел своим долгом вежливо попрощаться с супругами. Глишич вручил талон на багаж дежурному по составу, который тут же приказал носильщикам принести чемодан, взял сумку и направился к элегантной паре.
Стокер увидел приближение писателя и слегка выпрямился, его и без того румяные щеки приобрели еще более темный оттенок красного.
«Возможно, он никогда не простит мне всего, что произошло, но что сделано, то сделано, и ни ему, ни мне от этого не уйти. Мы связаны пролитой кровью, и эту связь невозможно ни разорвать, ни смыть».
– Брэм. – Глишич улыбнулся. – Мисс Флоренс.
Она протянула руку в перчатке, писатель наклонился, коснулся губами мягкой оленьей кожи, протянул правую руку Стокеру, крепко сжал ее.
– Еще раз спасибо за все, друг мой.
– Не за что, люди должны помогать друг другу в беде, верно?
– Глишич, – сказала Флоренс. – Не забудьте о нашем приглашении!
– Да, да, обязательно! Вы должны приехать в «Лицеум» и посетить наш дом, как только мы немного оправимся от этого долгого путешествия, – добавил Стокер.
– Я… не хотел бы навязываться…
Ирландец оживленно покачал головой.
– Ерунда, мой друг! Мы будем рады видеть вас в любое время.
Глишич склонил голову, приподняв шляпу, и отпустил руку Стокера.
– Как только я устроюсь и пойму, какие обязанности меня ждут в ближайшие дни, сразу отправлю сообщение, когда смогу вас навестить. Я искренне благодарен вам за дружеское приглашение.
– Я открою бутылку бренди, которая только и ждет, чтобы ее выпили, – с улыбкой подмигнул Стокер.
Мужчины кивнули друг другу, и Стокеры направились по платформе к выходу с вокзала, а за ними последовали носильщики с багажом.
Писатель проводил чету взглядом, выпрямился, глубоко вдохнул лондонский воздух, так непохожий на континентальный – более теплый, влажный, насыщенный запахом угольного дыма.
Пора найти Миятовича.
Глишич оглянулся на носильщика, который терпеливо ждал, посмотрел на главное здание вокзала и увидел знакомую фигуру с густыми ухоженными усами и аристократической бородой.
– Ну здравствуй, Глишич, мать твою, – сказал мужчина по-сербски и тепло улыбнулся, надув круглые щеки под живыми умными глазами. – Устал от поездов и вокзалов?
– Добрый день, господин Миятович. – Глишич расплылся в ответной улыбке.
– Добро пожаловать в столицу империи, где солнце никогда не заходит!
– Рад встрече, Чедомиль. Рад встрече…
Глава 7
Столица большого света
Как и большинство соотечественников, Глишич знал Миятовича, пересекался с ним на различных приемах при дворе и в знаменитых домах Белграда, но ни разу не общался должным образом. Поэтому удивился, когда тот крепко сжал его правую руку и даже обнял, как друга, которого давно не видел.
Миятович был стройным и элегантным, в верблюжьем пальто, мягких кожаных перчатках, с черной лакированной тростью и в шляпе полуцилиндре, успевшей намокнуть от моросившего лондонского дождя. Край шляпы прикрывал высокий лоб, а кустистые брови подчеркивали большие, темные и ясные глаза, в которых играла слегка ироничная улыбка. Было ли это выражение для Миятовича обычным или появилось из-за ситуации, в которой они оказались, Глишич не знал, но склонялся к первому варианту.
– Вы опоздали на день, – якобы упрекнул Миятович.
– У нас в пути возникли некоторые… трудности.
– Конечно, конечно. Из Триеста сообщили телеграммой о том, что произошло. Как вы думаете, этот несчастный инцидент был случайностью или…
Глишич непроизвольно выпрямился, поджал губы, на мгновение пристально посмотрел в глаза дипломату, огляделся. За исключением носильщика возле тележки с багажом, в суете на платформе, казалось, никто не обращал на них внимания.
– Ах, не волнуйтесь, – отмахнулся Миятович. – Здесь мало кто говорит на нашем языке. И того, что вы не ответили, для меня достаточно. Обсудим это в другом месте.
Глишич нерешительно почесал щеку и еще раз огляделся.
– Я так понимаю, вы подготовили для меня маршрут?
– Конечно. – Улыбка Миятовича засветилась искренностью и теплотой. – Но начнем с самого главного.
Он поднял руку,
