Поцелуй смерти - Александра Шервинская

этого дня тебе дозволения вступать на землю ни одного погоста. Ни я, ни другой какой Хозяин тебе такого дозволения отныне не даст, не рады мы тебе. Ни за травами, ни за чем другим не приходи. И не надейся, что со временем всё забудется: у таких, как я, память долгая. А что касаемо сегодняшнего… Выйти ты можешь попробовать, только вот за то, что получится, не поручусь. Чтобы мой погост покинуть, тебе надо пройти по подземному коридору. Не думай, он короткий, шагов сто всего, не больше, не совсем же я зверь лесной, дикий. Вот вход, – тут Погостник указал костлявой рукой на дверь в склеп, – а выход аккурат перед воротами. Но можешь и не пробовать…

– И тогда что будет? – Софья побледнела до какого-то призрачного состояния, но старалась держаться. – Ты же здесь меня не оставишь? Это не в твоих силах, да и зачем тебе среди подданных ведьма?

– Ясное дело, что не оставлю, – согласился Погостник, – только ведьмы мне тут и не хватало! Выпью я тебя да и вся недолга…

– В каком смысле?

– Да в прямом, – хохотнул Погостник, – эй, приведите того, что на днях тут поймали. Есть тут у меня один, – доверительно сообщил он нам, – хотел могилу вскрыть и кулон дорогой стащить у покойницы-матушки. Но поймали, да я всё не мог решить, что с ним делать. Вот сейчас и пригодится.

Пока он говорил, призраки притащили замызганного мужичонку, который, как мне показалось, уже плохо воспринимал окружающую действительность. Он нервно дёргался, глуповато хихикал и чесался.

– Подойди, – велел Погостник, и человек на подгибающихся ногах подошёл к нему, – на меня смотри.

С этими словами Хозяин – а сейчас это был именно он, суровый, но справедливый – положил руку с перстнем на голову провинившегося, и я увидел, как тёмное облачко оторвалось от головы воришки и исчезло в глубинах капюшона. А человек, точнее, то, что от него осталось, мешком осело на землю.

– Могу и так, – сообщил он в полной тишине, – ну так что, пойдёшь на выход-то?

– Пойду, – кивнула Годунова и посмотрела на меня, – сволочь ты, Антон Широков. Впрочем, думаю, ты сам прекрасно об этом знаешь.

– Я некромант, Софья, а мы по умолчанию ребята неприятные, – я пожал плечами, – но просто запомни сегодняшнюю ночь, хорошо? И когда в следующий раз тебе захочется меня обмануть или подставить, очень хорошо подумай, надо ли тебе это. Мир тех, кто служит Смерти, невелик, но, как бы странно это ни звучало, мы всегда помогаем своим. Ты – не своя и своей не станешь никогда, так что делай выводы.

– Я тебя услышала, – ответила Годунова и шагнула в дверь склепа.

– Выйдет она, никуда не денется, – прошептал приблизившийся Погостник, – страху, конечно, натерпится, но велено было пропустить, так что в порядке будет. Ну как, помог я тебе?

– Ты был просто великолепен, Григорий Северьяныч! – абсолютно честно похвалил я его. – Жути нагнал даже на меня!

Тут стукнула створка ворот, зажглись фары автомобиля, а затем машина Годуновой исчезла где-то в тёмных улочках Зареченска.

Глава 13

– Не баба, змеища подколодная, – помолчав и дождавшись, пока свет фар окончательно растает в ночной темноте, сказал Погостник, – верю, что ты знаешь, что делаешь, Антоний, потому как разозлил ты её нешуточно. Такие, как она, не прощают, так что спиной к ней не поворачивайся даже в людном месте. Она, конечно, испугалась и испугалась сильно, но потом страх пройдёт, а злоба останется. И особенно за то, что ты её слабость увидел. Ведьмы, они ж самолюбивые до одури, а тут такой афронт, нда….

– Для того всё и делалось, – не стал спорить я, – там, Григорий Северьяныч, всё в такой тугой узел сплелось, что развязать его уже ни у кого не получится – только разрубить. И сегодняшняя твоя гостья в этом клубке далеко не последняя фигура. Знаешь, она ведь всерьёз убить меня пыталась, причём смертью страшной, как раз для некроманта подобранной. Если бы не мальчишка мой, тот, который тебе глянулся в прошлый раз, то грызло бы меня уже сейчас неснимаемое проклятье. Причём такое, которое ни одному некроманту не под силу, только колдуну. Так что просто повезло мне, что у Егора моего такой дар необычный.

– Как же так получилось-то? – заинтересовался бывший боярин Мышляев.

– Отец у него колдун был знатный, – не стал скрывать я, – а учил его некромант, вот так и получилось, что обучение наложилось на кровь, и в результате мы имеем уникального специалиста с гибридной магией.

– Не все я слова понял, – покачал капюшоном Погостник, – но суть уловил. Как говорится, умного учить – только портить, так что сам смотри, чего тебе и как делать. Ну а на меня всегда можешь рассчитывать, некромант. И помогу, и спрячу, коль нужда будет.

– Спасибо, Григорий Северьяныч, – я благодарно кивнул, – вот уж не думал, когда сюда шёл в первый раз, что обрету здесь если не друга, то доброго приятеля.

– Жизнь, она такая, да, – философски вздохнул Погостник, – вроде бы и всё видел уже, и испытал возможное и невозможное, а она раз – да и подкинет тебе то, чего ты вообще не ждал, и хорошо, если как у нас с тобой – хорошее, а то ведь может и подлость какую подсунуть.

– Будем на лучшее надеяться, – я несколько раз наклонился, присел и сладко потянулся, аж до хруста костей. – Вещичку одну хочу тебе оставить, Григорий Северьяныч. Можешь ты её спрятать так, чтобы никто и никогда её не нашёл кроме нас с тобой? Хотел я её у Кромки закопать, да потом решил, что Госпожа не одобрит.

«Конечно, не одобрю, – предсказуемо раздалось в голове, – мне только этакой дряни тут и не хватало! А твой приятель ничего такой, вполне себе charmant. Хоть и провинциал, конечно, но в этом тоже есть своя прелесть, согласись?»

«Я могу ему передать твои слова? Думаю, для него это будет лучший день за последние несколько веков».

«Передай, мне не жалко, – мурлыкнула Госпожа, – и скажи, что если он возьмёт к себе на хранение ту гадость, что ты хочешь ему подсунуть, я замолвлю за него словечко. Он знает, где и перед кем, а тебе ни к чему».

«Да мне и не надо, – тут же открестился я, – как говорил мудрец, я, правда, не помню, кто именно, многие знания – многие печали».

«Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь», – поправила меня Госпожа, – стыдно, Антоний! Считается, что это сказал царь Соломон, но я