Поцелуй смерти - Александра Шервинская

была сильно напугана, раз купилась на такую простенькую уловку. Она торопливо пошла, почти побежала по, казалось бы, свободной дорожке и с разбегу влетела в облако могильной тьмы, которое обняло её со всех сторон. Я прекрасно знал, что происходит сейчас там, внутри: любое живое или даже условно живое существо начинает задыхаться, чувствуя себя заживо погребённым. Лишь такие, как Погостник или как я, ощущают себя рядом с могильной тьмой вполне комфортно.

Софья вырвалась из облака, и я мысленно присвистнул: та ведьма, которая сейчас стояла на кладбищенской аллейке, ничем не напоминала элегантную красавицу Софью Годунову, украшение любого приёма. Растрёпанные жидкие волосы, тусклая серая кожа, испещрённая небольшими язвочками, горящие двумя болотными гнилушками глаза… Я искренне порадовался, что сейчас с нами нет Игоря Лозовского, потому что знать, что ты какое-то время делил постель с этаким страшилищем – это не каждый выдержит.

– Некромант! – рыкнула она, а я подумал, что правильно оставил Егора под присмотром Савы. Если бы он увидел вот такую Годунову, ему стало бы намного сложнее оказывать ей знаки внимания: не дошёл он ещё до нужной степени цинизма и напрямую связанного с ним пофигизма.

Я позвал силу, пообещав ей, что потом она продолжит прогулку, оделся и вышел на дорожку неподалёку от ведьмы. Она резко повернулась в мою сторону, и я понял, что она с огромным трудом сдерживает злость. Полагаю, в основном из-за того, что я увидел её не в самой лучше форме, прямо скажем.

– Тебе никогда не говорили, что шуметь в чужом доме неприлично? – спокойно поинтересовался я, не обращая ни малейшего внимания на злобно сопящую Софью. – И нечего сверкать глазами, напугать меня ты всё равно не сможешь.

– Это всё твоих рук дело! – прошипела Софья, после чего отвернулась, чтобы повернуться обратно уже почти в прежнем своём виде.

– Что именно?

Я прекрасно понимал, что моя невозмутимость бесит её даже сильнее, чем моя вежливость. Но она сама выбрала путь войны, поэтому повторюсь: не я это начал.

– Вот это всё, – она обвела рукой временно замерших на месте покойников и задумчиво зависшее на высоте человеческого роста облако могильной тьмы.

– Не переоценивай мои возможности, – я мило улыбнулся, и она убрала руки в карманы, видимо, чтобы не вцепиться мне в физиономию. Это она правильно, потому что я не очень люблю, когда меня пытаются расцарапать, почти так же сильно, как когда меня пытаются убить. – Я здесь исключительно в качестве гостя, но, в отличие от тебя, не скандалю и не нарушаю общественный порядок.

– Я не могу выйти!

Голос Годуновой был уже почти обычным, ровным, и я в очередной раз восхитился самообладанием этой женщины.

– И при чём здесь я? На территории кладбища всё решает его Хозяин, тебе это известно ничуть не хуже, чем мне. И правила тебе тоже известны, как и всем. Ритуал проводился по твоей просьбе, но ты даже не сочла нужным поздороваться с Хозяином. Я не говорю о том, чтобы принести подарок, как положено, и спросить разрешения. Ладно, это можно списать на издержки в воспитании, что с вас, ведьм, взять-то, если разобраться… Деревня – она деревня и есть, тут уж ничего не поделаешь. Но даже не поздороваться – не ожидал я от тебя такого, Софья Арнольдовна. Не будь здешний Хозяин моим давним знакомцем – не видать тебе сведений от Аглаи как своих ушей. Выгнал бы он и тебя, да и меня за компанию. Просто за то, что такую… привёл в его владения.

Годунова хотела что-то сказать, но я жестом остановил её.

– Я не закончил, Софья. После того, как дело было сделано, ты ни словом не поблагодарила Хозяина за то, что он позволил твоей подруге появиться здесь. Ведьмам нигде никогда не рады, ни живым, ни тем более мёртвым. Ты повела себя совершенно непозволительно, так чего же ты теперь ждёшь? Ты спросила Хозяина, чем прогневала его? Я отвечу за него: своим неуважением, высокомерием и пренебрежением к традициям. Он может вообще не отпустить тебя и будет полностью в своём праве. И никто, ты слышишь, никто не упрекнёт его в превышении полномочий. То, что ты до сих пор вообще жива и по-прежнему видишь ворота, это просто потому что здешний Хозяин не любит поспешных решений. Но винить в происходящем ты можешь только саму себя.

– Ты мог мне подсказать, – негромко проговорила Софья, и я искренне расхохотался.

– Подсказать? Да с чего бы? Ты мне не подруга, не партнёр, более того, – тут я сделал многозначительную паузу, – на кольце, которое ты мне передала, какой только дряни не было понавешено!

Тут я заметил, как Годунова напряглась, бросив на меня внимательный взгляд, но продолжил по возможности спокойно.

– Я, конечно, снял всё, там не того уровня проклятья были, но тем не менее. Ты ведь знала, но не сочла нужным предупредить. Так с чего бы мне о тебе беспокоиться? Сама с Хозяином договаривайся, мне, если честно, вообще всё равно, чем эта история закончится.

Какое-то время Софья молчала, потому что сказать ей, в общем-то, было нечего: я со всех сторон был прав, а вот она нарушила все мыслимые и немыслимые правила.

– Прости меня, Хозяин, – проговорила она, озираясь, – можешь не верить, но не по злому умыслу я так себя повела. У меня и в мыслях не было высказать неуважение или что-то в этом роде. Очень уж душа за подружку болела…

Взвихрилась пыль, и неподалёку материализовался Погостник, причём выглядел он на удивление внушительно, даже я проникся. Высокая фигура, раза в два выше обычного человека, неизбежный чёрный плащ с глубоким капюшоном, посох, на навершии которого лежит костяная рука с подаренным Лозовским проклятым перстнем. И веяло от него такой мощью, что я невольно задумался о том, что мне крупно повезло подружиться с этой силой, мрачной и порой непредсказуемой. Это со мной он Григорий Северьяныч, рубаха-парень, можно сказать, а для подданных или для таких вот незваных гостей, как Годунова, – совсем другое дело.

– Я услышал тебя, ведьма, – равнодушный голос поплыл над дорожками, – забыло ваше племя вежество, да, в общем-то, и не знало никогда. Если бы я знал, что ты из тех, кто не помнит главных правил, то не пустил бы тебя на свою землю даже несмотря на просьбу некроманта.

– Ещё раз прошу меня простить, – достаточно низко поклонилась Годунова, – скажи, как могу я загладить свою вину?

– Да на что мне это? – искренне изумился Погостник. – Мне твои извинения ни к чему. Но запомни, ведьма: нет с