С тобой и навсегда! - Алексей Птица

— Я позволяю, — благосклонно кивнула девушка, — но только не в присутствии моих родных и посторонних. Это важно.

— Я понимаю, — склонил я голову в ответ.

— Это прекрасно, что вы понимаете, я часто сталкиваюсь с тем, что меня, наоборот, не понимают и даже не хотят понять, что трагично.

Я промолчал, не комментируя услышанное, а Женевьева продолжала.

— Да, должна признаться вам, Фёдор, что ваше общество мне приятно и пусть я перехожу все рамки установленных приличий, но…

— Нет, что вы, вы, вы, вы… прекрасны! — успел я выпалить слова любви до того, как Женевьева не заткнула мне рот своим фи.

— Перестаньте! Я не люблю лесть!

— Это не лесть, мадемуазель, просто я люблю вас! — бросился я в омут с головой и покраснел, как рак.

В голову ударила лихая кровь, она закружилась от собственной наглости, и я готов был провалиться сквозь землю, но не мог не произнести эти слова, просто не мог, они бы разорвали меня, если я их не сказал, и я не простил себе, если не сделал это сейчас.

— Вот как⁈ Весьма неожиданно! А вы наглец, Фёдор!

То, что Женевьева назвала меня по имени, а не по фамилии или титулу, обнадёжило. Да и её глаза, притворно-гневные, смотрели на меня, тая в себе какую-то смешинку, что пряталась за напускной яростью.

— Прошу Вас простить мою любовь, но я потерял голову с того момента, как увидел вас тогда, в поезде, и вспоминал ту мимолётную встречу каждый день, как дар судьбы и надежду на будущее. А когда узнал, что вы тоже поступили в академию, и увидел вас на торжественной линейке, то окончательно потерял голову от любви.

— Это потому, что я графиня?

— Нет, это потому, что вы Женевьева. Я люблю вас и надеюсь, что вы это уже давно поняли. Я приехал сюда с одной целью — просить вашей руки у вашего отца. Всё остальное для меня неважно. Я не знатен, но готов идти вперёд, я не богат, но готов добиться большего, я не имею высокого статуса, но приложу все силы к его обладанию. Я всё сделаю ради вас, Женевьева!

С минуту девушка буравила меня испытующим взглядом, пытаясь проникнуть в мои мысли. Не знаю, удалось ли ей это или нет, но она кивнула и ответила.

— Давайте оставим эту тему и продолжим знакомство с моим имением.

— Как скажете, Ваше сиятельство, — покорно согласился я, ощутив в себе моральную опустошённость.

Женевьева это сразу почувствовала и сказала.

— Не стоит отчаиваться, барон. Не всё так плохо, как вы думаете, а может даже очень хорошо, но я не обязана вам об этом говорить сама, вы это поймёте позже, а пока делайте, как вам велит ваша совесть и ваше мужество, и получите за это достойную награду. Всё зависит от мнения отца, и я надеюсь, что вы приложите достаточно сил для того, чтобы благотворно повлиять на нужное вам решение с его стороны.

— Я буду надеяться и делать всё ради вас, Женевьева.

— Да, это правильные слова, барон. Надеяться и делать, без надежды нет дела, а без дела — нет надежды. А теперь, раз мы осмотрели всю оранжерею, приглашаю вас осмотреть наш прекрасный флигель.

Глава 9

Ужин

С Женевьевой по имению мы ходили ещё примерно два часа, и всё это время меня не покидало ощущение, что за нами внимательно наблюдают, так как вблизи всегда находился кто-то из прислуги. Иногда это могла быть горничная, иногда гувернантка, изредка дворецкий или кто-то из охраны, вынужденно нанятой графом, но мы всегда находились в зоне прямой видимости у незнакомых мне людей.

Не сказать, что меня это очень сильно напрягало, но свои выводы я сделал, да и особо не удивлялся. Возможно, на месте родителей Женевьевы я бы тоже так поступил. К концу нашей прогулки мы почти выяснили все нюансы общения, и я стал вести себя в обществе Женевьевы более расковано, и в то же время понял необходимые правила этикета.

Конечно, я их и до этого знал, но самые простейшие, в основном те, что приняты в среде мещан или обычного дворянства, а не аристократов, и сейчас понял для себя достаточно из того, что знала и выполняла Женевьева, не всё, но очень многое.

Мы расстались с Женевьевой в гостиной, и я отправился к себе в комнату, а она по своей надобности, не знаю, уж, куда. Ужин, судя по часам, состоится поздний, так как хозяин дома приезжал не раньше семи вечера и уже знал, что к ним пожаловал «дорогой» гость. Так оно и случилось, и на ужин меня вызвали ровно без пяти минут восемь вечера.

* * *

Граф Васильев знал, какой гость ждёт его сегодня дома, и по этому поводу испытывал самые противоречивые эмоции. Сам он не желал себе в зятья барона Дегтярёва, но понял желание императора и догадывался, чем оно вызвано, но сам по себе факт, что он окажется первопроходцем среди аристократов в этом вопросе, его совсем не радовал.

Конечно, счастье дочери дорогого стоило, но и место, которое она из-за этого займёт, не могло не заботить его, а в бароне Дегтярёве он совсем не был уверен. Можно сказать, что в некотором смысле он его даже опасался, слишком непонятен и непредсказуем оказался юноша. А для дочери хотелось более высокородного мужа и более перспективного. Дегтярёва он считал форменным выскочкой, если не хуже, возвышение которого произошло только благодаря прихоти императора.

С таким зятем о перспективах влияния на другие аристократические семейства думать глупо, разве что только предъявлять им ультиматум или действовать через третьих лиц, но этого ему не хотелось, слишком мелко. Не встречаясь с Женевьевой, граф решил переговорить сначала с женой, пока прислуга накрывала стол для позднего ужина, и уже после разговора с ней принять окончательное решение.

— Ну, как наш гость, дорогая?

— Как ты и предполагал, робок, но безрассуден, и сразу говорит то, зачем, собственно, и приехал.

— Что, сразу попросил руку нашей дочери или отделался простым намёком?

— Нет, то есть да, и в то же время нет.

— Как это, Наталья, объясни⁈

— Он просил у меня разрешения встречаться с нашей дочерью, только и всего!

— Пока только встречаться?

— Да, а что он ещё мог попросить? Сразу жениться? Это абсурд! Даже самые нетерпеливые юноши из благородных семейств на это не решатся.

— Он не из благородных.