Перерождение - Дмитрий Александрович Билик
— Сс… стыня перетащили шагов на шестьдесс… сят к дальнему строению.
— Это тебе ответ на вопрос: «Чего так мудрить?». Нечисть тоже умеет думать. Ладно, погнали.
И мы стали удаляться от заброшенного поселения по продуваемой равнине. А я в очередной раз заметил, что являюсь все-таки законченным оптимистом. Любой другой на моем месте бы обратился к себе с внутренним матерным монологом. Я же радовался, что поздняя осень здесь оказалась вполне скупая на осадки и не приходится постоянно проваливаться в снег. Хотя ветер очень не нравился.
— Вылезай, Митя. Ну что, красиво?
Вопрос был довольно риторический. Если бы сфоткать эту степь сейчас, на кадр можно без зазрения совести лепить подпись «режиссер Алексей Балабанов». Потому что сухой ковыль, торчащий из-под рваного полотна снега, клочки потерявшей всякий цвет травы и голые остовы кустарников редко у кого вызывали приступы восхищения. Однако Митя удивил.
— Очень красиво, дядя Матвей. Так просторно, что глаз радуется.
Мы с Юнией недоуменно переглянулись, благо, смогли удержать насмешку. Все-таки и правда говорят, что красота в глазах смотрящего. Кто знает, вдруг Митя у нас вообще якут и у него родные места вызывают приступы умиления?
После короткого диалога мы продолжили наше путешествие. В книжке значилось лишь «снежная равнина», поэтому, условно, обряд вызова можно было провести и здесь. Однако меня немного смущала близость непосредственно того рыжего пацана, прозвище которого я теперь знал, и сам Бык Зимы, бродящий неподалеку.
Поэтому мы остановились лишь спустя полчаса, когда я уже окончательно промерз и весь мой организм работал исключительно на промысле. Я взобрался на небольшой пригорок, вывалил тушу, затем вытащил обе баклажки с кровью и обрезал ножом их горлышки, чтобы получилось нечто вроде чаш. Конечно, можно было зайти в лавку и купить красивую посуду, но мне почему-то казалось, что нечисть едва ли подобное оценит.
— Митя, тут такое дело, надо бы, чтобы ты обряд провел.
Лесной черт испуганно дернулся и затравленно посмотрел на меня. Что тут скажешь, его можно понять — мертвое животное, кровь, да еще изначальная нечисть на подходе. Выглядело не особо безопасно. Однако Митя даже слова против не сказал. Вот Гриша бы точно уже вопил что-то навроде: «А чего сразу я?». Впрочем, он бы на эту роль и не подошел.
— Короче, тут фишка в том, что Хаарчана лучше всего относится к детям. Ей поклонялись, чтобы она защищала ребятишек и всякое такое. В книжке было написано, что в идеале нужно, чтобы обряд проводил ребенок или тот, кто молод душой. А как ты понимаешь, на эту роль больше всего подходишь именно ты.
Митя размышлял недолго, после чего кивнул. Эх, вот почему все люди не такие, как этот лесной черт?
— Короче, надо повторить слова за мной, потом выплеснуть часть хиста.
Вот это тоже был интересный момент. Получается, обратиться к Снегурочке могли лишь те, кто обладал в достаточной степени промыслом, чужане не в счет. С другой стороны, все правильно. Узнай обычные люди о подобном, замучили бы Хаарчану всякими пустяковыми вызовами. Кучу животных бы перебили на разную фигню.
Митя опять кивнул в ответ.
— Тогда погнали.
Заклинание для обряда было на якутском. Если верить книге, то в первой части там восхвалялась Хаарчана, а во второй ты приглашал ее отведать угощение. Все просто и понятно. Разве что делалось уточнение, что имя должно быть произнесено правильно, иначе существовал немалый риск, что явится одна из ее многочисленных теток с созвучным именем, которая вообще не очень жаловала всех людей, невзирая на возраст.
Мы все сделали правильно (как мне подумалось), включая выплеск хиста, потому что скоро показалась крохотная изломанная фигурка девочки, приближавшейся как-то странно. То пробежит несколько шагов на ногах, то припадет на четвереньки и начнет двигаться подобно зверю. У меня родилась часто возникающая мысль: «Может, не надо было?», которую я попытался сразу погасить. Не так страшен черт, как говорится. Хотя эта нечисть едва ли походила на тот светлый образ из детства, скорее на брюнетку из фильма «Звонок».
Хаарчана оказалась девчушкой лет пятнадцати, правда, меньше всего похожая на растиражированный образ Снегурочки: неряшливая, грязная, со спутанными волосами и облаченная в одежду из шкур. Меня в плохом смысле поразили ее острые треугольные зубы, которыми она тут же вцепилась в теленка, разрывая его на части.
Длилась трапеза на удивление долго и до отвращения мерзко. Вот в следующий раз, когда Костик будет чавкать и чертыхаться после того, как заляпал каким-нибудь сомнительным беляшом очередную футболку, я ему даже слова не скажу. Потому что нынешнее зрелище было из разряда «Посмотри „Зеленого слоника“ перед обедом».
Снегурочка одолела половину принесенной туши, после чего с наслаждением выпила всю кровь (все-таки не зря я срезал верх с обеих баклажек). Причем, так жадно, как похмельный мужичонка хлещет томатный сок, посыпанный солью. После чего, вытерев грязный рот, она наконец обратила внимание на нас:
— Плохое мясо. Не олень.
Говорила она, само собой, не на русском. Но тут нужно поблагодарить Вселенную за короткую встречу с Чысхааном и его прихвостнем, которые поднатаскали меня в языках.
— Ты красивый, — продолжила она, ткнув в лесного черта. — Зачем звал?
— Моему другу нужна твоя помощь, — ответил Митя.
Вот тут настала моя пора удивляться. И не только потому, что лесной черт понравился местной Снегурочке, он у меня вообще отличался тем, что неожиданно приходился по душе разным женщинам. Конечно, нужно учитывать, что они чаще всего были пьяны, но это нюансы. Просто ответил Митя на якутском. Получается, он уже встречался с этим языком. Вот только спрашивается где? Не в лесу же.
Ладно, потом узнаем, что и как. Теперь главное не упустить нить разговора.
— Зачем звали, чужаки? — поглядела на меня Хаарчана. Внимательно, серьезно, и первое впечатление, что передо мной маленькая девочка, развеялось как слабый дымок на ветру. Изначальность есть изначальность. Она, получается, нечто вроде богини, пусть и для бюджетников.
— Твой дед пленил нашего друга, крона. Он славится тем, что превращает любое место вокруг себя в ледяную пустыню.
— Холод — это хорошо, я не люблю тепло, — равнодушно отозвалась Хаарчана.
— Его холод — особенный. Если он будет находиться здесь долго, то замерзнет все.
— Даже дети? — удивилась Хаарчана.
Меня
