Кухарка для дракона - Ада Нэрис
Потом второй. Третий. Он пил медленно, задерживая каждую каплю во рту, будто согреваясь не только телом, но и чем-то другим, что было спрятано глубоко внутри.
Элла стояла рядом и молчала. Она не ждала благодарности, не ждала объяснений. Она просто была здесь. Присутствовала. Дышала с ним одним воздухом.
Постепенно, глоток за глотком, напряжение в его плечах начало спадать. Пальцы, сжимавшие кружку, разжались, стали мягче. Лицо, казавшееся каменным, чуть смягчилось — не улыбкой, нет, но исчезла та колючая, острая настороженность, которая делала его похожим на взведённый арбалет.
Он допил чай до дна. Поставил кружку на поднос. Посмотрел на неё. В его золотых глазах больше не было той ледяной пустоты, что встретила её утром. Они были… спокойными. Уставшими, но спокойными.
— Травы, — сказал он негромко, и это не было вопросом. — Из твоего мира.
— Из моего мира, — кивнула Элла.
Он помолчал. Потом перевёл взгляд на окно, за которым серело хмурое утро.
— В горах холодно, — сказал он, и в его голосе впервые не было приказа или отстранённости. Это было просто сказанное вслух наблюдение. — Особенно ночью.
— Я знаю, — ответила Элла.
И это было всё. Он не благодарил, она не ждала благодарности. Но когда она забрала поднос и пошла на кухню, она чувствовала спиной его взгляд. Не тяжёлый, не оценивающий. Просто взгляд, которым смотрят на что-то новое, неожиданное, что вдруг появилось в давно знакомом, неизменном мире.
С этого утра между ними возникло нечто, чему не было названия. Не дружба — слишком рано и слишком громко. Не доверие — слишком глубоко. Но тонкая, хрупкая нить, протянувшаяся через пропасть между человеком и драконом. Нить, сотканная из чая, тишины и молчаливого понимания того, что даже самым сильным и одиноким существам иногда нужно, чтобы кто-то просто был рядом и грел им руки.
Глава 7
День начался обычно. Серое, неяркое утро, тишина, нарушаемая лишь её собственными шагами по каменным плитам, да редким потрескиванием магических кристаллов в стенных нишах. Элла привычно проверила запасы, составила примерное меню на день, прикинула, что нужно будет спуститься к Калебу за свежими яйцами через пару дней. Всё шло своим чередом.
Но что-то было не так.
Она почувствовала это сразу, как только вышла в зал, чтобы позвать Арриона к завтраку. Он сидел в своём кресле, как всегда, но в этот раз в руках у него не было книги. Он просто сидел, откинув голову на высокую спинку, и смотрел в окно. В то самое огромное, стрельчатое окно, выходящее на пропасть и на небо. Лицо его было спокойным, даже отрешённым, но в этой отрешённости чувствовалось что-то новое. Не та обычная, холодная отстранённость, которой он всегда отгораживался от мира. А что-то более глубокое, личное. Он будто ждал чего-то. Или провожал что-то взглядом.
Элла проследила за его взглядом. Небо за окном было необычным. Не серым, как обычно, а глубоким, тёмно-синим, с фиолетовым отливом по краям. Солнце уже село, но день ещё не кончился — наступили те особые предвечерние сумерки, когда мир замирает в ожидании. А на востоке, над самыми дальними, зубчатыми гребнями гор, уже поднималась луна. Она была огромной. Не просто полной, а какой-то особенно крупной, тяжёлой, налитой светом до самых краёв. И свет этот был не привычно-белым, а серебряным, густым, почти осязаемым. Он лился с неба, заливая горы, пропасть, замок, делая всё вокруг нереальным, застывшим, словно на старой, драгоценной гравюре.
Аррион смотрел на эту луну не отрываясь. В его золотых глазах отражался её свет, и от этого они казались ещё более нечеловеческими, глубокими, как два колодца, уходящих в самое сердце ночи.
— Завтрак готов, — тихо сказала Элла, боясь нарушить эту странную, напряжённую тишину.
Он медленно перевёл на неё взгляд, будто возвращаясь издалека. Кивнул. Поднялся. Прошёл к столу, сел, начал есть. Механически, не чувствуя вкуса, не глядя на тарелку. Каждые несколько минут его глаза сами собой возвращались к окну, к этой наливающейся серебром луне.
Элла убрала посуду. Протёрла стол. Занялась обычными делами. Но странное беспокойство, зародившееся утром, не отпускало. Она ловила себя на том, что тоже то и дело поглядывает в окно. Что прислушивается к его шагам, к его дыханию, к этой особой, напряжённой тишине, которая окутала замок, как плотный туман.
День тянулся медленно. Аррион почти не выходил из библиотеки. Когда она заглянула туда под вечер, чтобы зажечь светящиеся кристаллы (он забыл это сделать, что было на него совсем не похоже), она застала его стоящим у того же окна, что и в зале, только здесь, на верхнем ярусе, луна была видна ещё отчётливее. Он стоял неподвижно, положив руку на холодный камень подоконника, и смотрел. Просто смотрел, как она поднимается всё выше, заливая небо своим холодным, прекрасным светом.
Элла тихонько зажгла кристаллы и вышла, не проронив ни слова. Но на душе у неё стало ещё тревожнее.
Вечером она не выдержала и, убирая на кухне после ужина, который снова почти не тронули, заговорила сама с собой. Вслух. Потому что молчание начинало давить.
— Что это за день такой? — прошептала она, протирая и без того чистую столешницу. — Луна полная, ну и что? Мало ли полнолуний в году? А он... он будто не здесь.
И вдруг в памяти всплыло. Обрывок разговора, услышанный когда-то давно в таверне. Два старика, пропахшие табаком и дорожной пылью, сидели в углу и пили дешёвое пиво. Один рассказывал другому, понизив голос: «А драконы, говорят, в канун Большой Луны свои праздники справляют. Выходят из пещер, на крылья становятся и летят к небу, к самой луне. Танцуют там, в вышине. И если кто из людей увидит тот танец — ослепнет навеки. Или, наоборот, прозреет. Тут уж как повезёт». Второй тогда только хмыкнул и сплюнул: «Байки всё. Нету никаких драконов».
Элла замерла с тряпкой в руках. Сердце вдруг забилось быстрее.
Большая Луна. Канун праздника. Драконы, выходящие к небу.
Она посмотрела в маленькое окошко над раковиной. Луна уже поднялась высоко и теперь висела прямо над замком, огромная, тяжёлая, налитая светом до краёв. И в этом свете было что-то такое... древнее, зовущее, что у неё по спине побежали мурашки.
Он там, наверху. Наверное, снова летает. Один в этом ледяном, пустом небе. В свой праздник. В ту самую ночь, когда драконы, по легендам, танцуют для луны.
А он один.
