С тобой и навсегда! - Алексей Птица
Меня откинуло назад, щит железный смялся, а сам я приложился со всего маху о ближайшую стену. Дар стремительно таял, а вслед за первым взрывом к нам прилетела другая граната, видимо тот, кто дежурил у выхода, предусмотрел и такой вариант, и швырнул вторую, а за ней и третью. Два подряд взрыва оглушили всех вокруг, я напряг последние силы и резко поднял защиту на максимальную ступень, чтобы она буквально через пару мгновений также резко рухнула.
Железный щит, изрядно помятый, выпал из моих рук, а сам я сполз по стене, последним усилием воли пытаясь сохранить сознание. Это почти удалось, и я успел усесться на пол прежде, чем меня накрыла кромешная тьма. Очнулся я от того, что кто-то немилосердно хлестал меня по щекам и совал под нос флакон с едким противным запахом.
— А! — открыл я глаза, не понимая, что творится вокруг меня.
— Ешь! — мне сунули в руки знакомый на ощупь батончик, — съешь, полегчает.
Я уже достаточно пришёл в себя, чтобы не спорить и, взяв в руки знакомый батончик, принялся вяло его живать. Не успел я его съесть, как мне под нос быстро сунули открытую флягу с водой.
— Пей!
— Ты кто?
— Петруха. Оставили за тобой присмотреть, всё равно от тебя уже пользы не будет. Три взрыва подряд выдержал! Первый раз о таком слышу, а уж я много повидал всего. Если бы не ты, то всем нам каюк здесь пришёл. Вот же, сволочи, хитрые, подстраховались, целых три гранаты не пожалели.
— А чего их жалеть? Анархистам для государевых солдат ничего не жалко. Я ранен?
— Нет, вернее, да, но не сильно, немного осколками тебя посекло и ещё двоих наших, но ничего серьёзного, я тебя уже перевязал, как только тебе лучше станет, скажи, пойдём наших догонять.
— Сейчас, подожди ещё немного.
Я с трудом приходил в себя, сил даже встать практически не осталось, на лице чувствовались две новые царапины. Этак, побывав в нескольких переделках, я совсем потеряю своё лицо и стану если не уродом, то весьма жёсткого вида человеком, чего не хотелось совсем. А ещё онемела правая рука, взглянув на неё, я увидел перевязанную кисть, да, теперь и воевать будет сложно.
— Всё, я готов! — наконец решился я и встал.
Казак по имени Пётр кивнул и повёл меня за собой. Выйдя из прохода, мы сразу окунулись в прохладу стремительно спускающихся на землю сумерек. Совсем недалеко от нас плескалась вода, а в самом подземелье мы ощущали это по большой влажности при приближении к выходу.
Выход вывел нас в заросший непролазными кустами взгорок, тщательно укрытый между полуразрушенными старыми стенами древнего форта, ныне заброшенного.
Все кусты, ранее непролазные, сейчас представляли собой изломанные колючие заросли, развороченные взрывами, выстрелами и ногами людей. Возле входа ничьих трупов не оказалось, как не оказалось их и дальше, зато ясно виднелась наскоро протоптанная тропа, по которой мы и двинулись вперёд, ориентируясь на шум плещущейся о берег воды Петровского залива.
Минут через пять, пройдя по тропе между редкими деревьями и кучами старого битого кирпича, мы внезапно попали на ровную площадку, что вела к пологому берегу. Здесь и застали последний акт разыгравшейся драмы государственного масштаба.
Глава 7
К Женевьеве в гости
От берега медленно отплывал небольшой, но быстроходный катер, без всяких знаков принадлежности к какому-либо флоту, хоть торговому, хоть военному. По нему вели огонь с берега казаки Улагая, с катера вяло отстреливались. Так продолжалось ещё с минуту, а затем на его корму вынесли крупнокалиберный пулемёт и, установив на носу, начали поливать берег огнём.
Сейчас я остро пожалел, что к снайперской винтовке закончились патроны, так не вовремя! И зачем я их все отстреливал? Надо бы пяток оставить на всякий случай, вот сейчас пригодились! Ладно, учту на будущее. На песке, в том месте, от которого отчалил катер, виднелось несколько черневших на его фоне тел, и, судя по одежде, это не казаки Улагая, а те, кто пытался уплыть.
Как назло, рядом не оказалось ни одного корабля правительственных войск, все они гонялись за другими вражескими яхтами и катерами. Исход из крепости оказался массовым и одномоментным, отсюда и возникли трудности с поимкой. Анархисты стремились быстро сбежать из Кроншлота, воспользовавшись любыми крысиными норами, которые оказались подготовлены заранее.
— Ложись! — крикнул мне Петруха, — сейчас наши с ними разберутся, недолго им припеваючи стрелять в ответ, жаль живьём не удастся взять.
— Почему? — опешил я, тем временем осторожно опускаясь на песок и прячась за большим камнем.
— Потому что приказ дали: никого не отпускать, либо в плен брать, либо в расход пускать любым доступным способом, а здесь они успели отплыть, только охрану вон растеряли, значит, не даст им Улагай уплыть. Вона кораблей наших нигде не видно. Уйдут они легко, не догнать опосля, даже с дирижабля не догнать. Катерок совсем махонький, да зато быстроходный. По такому трудно с дирижабля попасть, да ещё и лавировать он станет, а дирижабль что? Он ведь огромный, пусть даже самый новый, всё равно слишком неповоротлив, так что, только мы и никто кроме нас!
— А как его Угалай остановит, у нас ведь нет никого с боевым даром, и из оружия только обычные винтовки да револьверы с гранатами?
— А сейчас увидишь!
Я хмыкнул, выставив вперёд левую руку с зажатым в ней револьвером, и стал ждать, а события внезапно понеслись вскачь. Сначала сухо треснула выстрелом винтовка откуда-то слева, и пулемёт почти сразу захлебнулся. Затем в воздух взвились сразу несколько гранат, не долетев до катера, они плюхнулись в воду и почти сразу взорвались, подняв ввысь столбы воды с белой пеной.
Катер постепенно набирал ход, торопясь скорее уйти прочь от берега и гранат. Поднятые гранатами столбы воды не позволили увидеть команде катера, как на берегу вдруг поднялся коренастый крепыш и, умостив на плечо какую-то трубу, нажал на спуск. Труба вздрогнула от выстрела и выпустила из себя сгусток огня, похожий на давешний плазменный шар Вемина.
Шар, выйдя из трубы, устремился в сторону катера и через пару секунд
