Сохрани. Уничтожь - Мария Хронос

Киран вздохнул.

— Я сейчас… — она огляделась вокруг. — В каком-то поле за городом. Надо было… Немного побыть одной, понимаешь.

— Угу. Давай заберу тебя?

— Не надо.

— Крис, ты черт знает где, одна, в два часа ночи…

— Киран.

Он снова вздохнул. В трубке тихо зашуршало.

— Я буду… минут через сорок максимум. Ставь таймер. Если не приеду за это время — можешь собирать поисковый отряд, — улыбнулась она. — Хорошо?

— Ладно, Инри. Но заканчивай меня так пугать. Если тебе нужно поплакать, у тебя дома как раз валяется замечательная жилетка на этот случай.

Крис прижала ладонь к пылающей щеке, не прекращая улыбаться. Мысли о Киране, греющем ее постель, заставили тотчас же сесть обратно за руль.

Черт с ней, с этой проклятой магией.

Она попробует позже.

Пристегнулась, и, развернув машину, вжала педаль в пол.

***

Киран уже надел джинсы и стоял с футболкой в руках, когда Крис вернулась домой.

— Куда-то собрался?

— Сорок две минуты, — он обиженно показал ей таймер на телефоне. Крис тихо рассмеялась, стаскивая с себя ветровку.

— Раздевайся обратно. Я замёрзла до ужаса. В поле был такой ветер!

— Какой черт тебя потащил в поле?

Пожала плечами. Сняла свитер и обвила Кирана ледяными руками — он вздрогнул, делая вид, что пытается ее оттолкнуть.

— Кошмар. Предпочла какое-то поле теплой постели со мной. Инри, я разочарован.

— Мгмм, — она улыбнулась, водя носом по его голой груди вместо извинений. Киран вздохнул, стянул резинку с ее головы, и, растрепав волосы, мягко вплел в них пальцы, касаясь её затылка.

— Хочешь поговорить?

— М?

— О матери.

Крис отрицательно покачала головой. Ложь о ссоре с матерью придумать было проще простого — причин для раздора у них всегда было хоть отбавляй. Но сейчас ей не хотелось отвлекаться. Не хотелось ничего, кроме Кирана.

Она потянулась на цыпочках, обняла его шею, заставляя наклониться к себе. Заставила податься его губы навстречу своим, и, когда Киран привычно окутал ее спокойным теплом, едва не заплакала. Сколько времени они целовались вот так, словно невинные школьники? Киран никогда не просил большего, потому что Крис с ее вечной апатией никогда большего и не хотелось — только чтобы он был рядом, грел ее по ночам и держал ее руку в своей. Этого всегда было достаточно.

Этого было достаточнослишкомдолго.

Крис с наслаждением впитывала его запах, которого так долго была лишена — слышимый наконец так отчетливо, что мир, казалось, был наполнен одним только им. В груди поднималась буря. Из тонкого огонька нежного тепла ее внутренний монстр перерос в пламенного дракона — больше не умещающегося в груди, огромного, и безумно жадного.

Крис коснулась языка Кирана, углубляя поцелуй, заставляя его прижимать себя сильнее к своей груди, и застонала ему в рот, мгновенно ощущая, как пылко он откликается. Святые. Это даже лучше, чем ночь на Фриверан. Так волнительно чувствовать его полуобнажённое тело так близко — и знать, что теперь оно наверняка принадлежит ей.

Он принадлежит ей.

Крис дрожащими пальцами расстегнула его джинсы, не отрываясь от горячих губ, едва поспевая дышать, приоткрыла глаза лишь на секунду, чтобы увидеть, как дрожат его ресницы, как он наслаждается ей…

И замерла.

Ее взгляд упал на обои за его спиной. Обои, где всегда резвились павлины — сколько она себя помнила, с самого заезда на эту квартиру. Теперь картинки менялись: павлины уходили с полотна, обиженно и гордо расправив хвост — и им на смену приходили тигрицы.

В ушах зазвенело. Крис уткнулась в плечо Кирана и всхлипнула.

Святые. Она сходит с ума.

— Крис, — тихо позвал он, бережно поглаживая ее по спине. Его грудная клетка беспокойно вздымалась. Она чувствовала, как внутри колотится его сердце — горячее, страстное, и такое влюбленное. — Все в порядке. Если не хочешь, мы можем не продолжать.

Тигрицы резвились, задирая хвосты и подмигивая Крис.

Киран не видел. Он был обращен лицом к той стороне комнаты, где обои были невзрачно-розовыми — Крис покосилась туда и не заметила никаких перемен. Беда была только здесь. За его спиной.

Это иллюзия?

Это сделала она?

Так кто она? Нельт? Эрру? Все сразу?

Или сумасшедшая, которая видит галлюцинации, как только начинает хоть что-нибудь чувствовать?

— Пойдем спать, — прошептала Крис, отстраняясь от Кирана и виновато глядя в его глаза, влажно мерцающие в слабом свете ночника. — Прости, Киран. Я очень устала.

Когда они улеглись, Крис пришлось отодвинуться от него как можно дальше. Иначе — она была уверена в этом — она могла бы снова что-то зачаровать. Или ещё хуже — сломать. Что, если она была способна смять Кирана, как ту пустую машину на парковке? Крис вздрогнула от этой мысли и зажмурилась, тщетно пытаясь выгнать из головы ужасные образы, вставшие перед глазами так отчётливо, что ее начинало подташнивать. Киран за ее спиной тихонько вздохнул. Еле слышно, вряд ли пытаясь привлечь её внимание — но Крис прекрасно понимала этот его вздох. Знала, что он означает. И сама была готова вздыхать точно так же.

Нет, она хотела разреветься навзрыд.

Какая абсурдная ирония! Сперва избегать Кирана, потому что ничего не чувствуешь, а теперь избегать, потому что чувствуешь слишком много! Святые, и как ему объяснить то, в чем она ещё и сама ничего не понимала? Как вообще убедиться в том, что она не просто сходит с ума?

Крис плотнее завернулась в свое одеяло и уставилась в темноту.

Эта чертова неизвестная Ри должна иметь пульт управления.

Должна иметь формулу.

Должна иметь смысл.

И завтра Крис попробует разгадать его снова.

***

Август 195 года

Замереть. Вот единственная формула, которая была ей доступна. Не чувствовать ничего, отстраниться от всего, что вызывает веселье, тоску, вдохновение, желание, радость, печаль — создать защитный кокон, через который все это будет глухо пробиваться лишь отблесками, как слабые солнечные лучи через толщу льда. Она должна оставаться на глубине своего замёрзшего озера. Иначе… Лёд вскроется, и обломки могут стать слишком острыми — и она сама не знала, насколько сильно могла ими ранить.

Крис искала другие способы. Пыталась почувствовать что-то искусственно, заставляя себя, выуживая из памяти воспоминания — в те моменты, когда оставалась одна, когда точно знала, что не сможет никому навредить. Надеялась, что так приучит свою