Здесь и сейчас - Андрей Волковский
— Как это “никто не живёт”? — обрёл наконец дар речи старый Шу. — А как же я? Вэ? Нин с детишками?
— Не волнуйтесь, дедушка, — успокоил его молодой человек. — Вам дадут квартиры в новом доме. Даже переезжать никуда не придётся. Разве что на время стройки, но сейчас это быстро делается.
Чиновник был совсем молод, моложе даже Шин, старшей внучки Шу. И так же, как она, не понимал, почему старик не может променять ветхий домишко на отличную современную квартиру. Не понимал, что нельзя отдать родной дом и память за горячую воду и удобства. И не поймёт. Шу поднялся и ушёл, забыв даже попрощаться с добрым в общем-то человеком.
Старик покачал головой, вспоминая разговор с чиновником. Там, вокруг управы, высились новомодные торговые центры и шумные высотки, от одного вида которых у старика кружилась голова. Добровольно переехать в этот муравейник? Туда, где люди сталкиваются друг с другом каждый день, но предпочитают никого не видеть? Нет. Уж кто как хочет, а Шу это не по нраву!
Он соорудил себе нехитрый ужин. Но едва сел за стол, как в дверь постучали. Пришла Нин, принесла домашних пампушек и всё интересовалась, как у него здоровье.
— Не жалуюсь, — буркнул Шу, принимая пампушки.
— Вы простите, — окончательно смутилась женщина. — Просто мальчики сказали, что видели вас. А вы, мол, брели, как старенький, хотя обычно быстро ходите. Я и подумала: не случилось ли чего. Извините...
Вот, дожил, Шу: ветхим стал.
— Спасибо, Нин. У меня всё хорошо. Дыма только надышался у пожарища, вот и шёл не спеша. И мальчикам твоим спасибо. С такими соседями не пропаду!
Шу улыбнулся — и Нин робко улыбнулась в ответ. Попрощалась и ушла.
После ужина, когда он уже собрался ложиться спать, ему позвонила Шин.
— Деда, здравствуй!
— Здравствуй, родная! — на душе стало тепло, как всегда, когда он слышал голос внучки.
— Деда, я слышала: ваши дома расселяют. Мы с Мином всё обсудили — ты переезжаешь к нам. Я уже комнату приготовила. Ты в ней ночевал, когда в прошлом году у нас гостил, помнишь?
Шу помнил: комната была светлая и уютная, но маленькая и душная.
— Будешь за моими хулиганами присматривать, а они за тобой! — засмеялась Шин.
Хулиганам было пять, семь и одиннадцать. Правнуков Шу почти не знал: Шин привозила их всего раз. Ей не нравился старый район с его узкими безлюдными улицами, по которым ветер гонял мусор.
— Спасибо, Шин, но мне и тут хорошо.
— Деда, вас сносят скоро! — возмутилась внучка. — Да и я всегда беспокоюсь: как ты там. Тебе ведь почти девяносто — возраст уже!
А что — возраст? Шу стало обидно: он сам себе готовит, ходит на прогулки каждый день, да и чувствует себя пока, слава духам, неплохо. Но для внучки он уже не просто старый — древний.
— Соседка твоя звонила сегодня: я ей номер на всякий случай оставила. Говорит: совсем загрустил ваш дедушка. Ну переезжай, деда! И тебе, и мне спокойнее будет.
В том, что внучка искренне за него беспокоится, Шу не сомневался. Может, он и сам виноват в том, что все его считают дряхлым? Вечно ведь ворчит, жалуется да вздыхает. Что ж, и то верно: ведёшь себя по-стариковски — не удивляйся, что к тебе как к старику относятся. Пора взять себя в руки и не стенать, а делом заняться.
— Спасибо, милая, но я останусь. Глядишь, ещё и не снесут Мо-мати.
— Снесут! У Мина брат в городской управе работает. Он точно сказал: снесут! Деда...
— Ну вот как пригонят технику, так я к вам и переберусь. А пока мне спать пора. Спокойной ночи, родная.
Весь следующий день Шу снова провёл в городской управе. До хрипоты доказывал, что Мо-мати — историческая ценность. Ему равнодушно улыбались и уверяли, что после реконструкции город станет ещё краше.
А один из чиновников прямо сказал:
— Почтенный, вот вы говорите: ценность. А между тем в вашем районе нет ничего примечательного. У нас на очереди ещё пять таких. Какие-то перестроим, как ваш. А какие-то реставрируем. Городской бюджет ограничен, так что нужно чинить то, что можно починить. А то, что совсем никуда не годится, — доломать. И на деньги инвесторов новое построить. Всё меняется, почтенный, всё обновляется.
Шу обиделся было, почуяв намёк на свой преклонный возраст, но, подумав, решил не тратить силы на пустые переживания. Тем более, что в другом кабинете симпатичная девушка посоветовала ему обратиться к волонтёрам. Мол, есть в городе такие ребята, которые помогают тем, кто себе уже помочь не может. Шу записал адрес: эх, на другой конец города ехать придётся! Потом выпил чаю в кафе за управой и отправился к волонтёрам.
Внимательные молодые люди встретили его с пониманием, усадили в почти удобное кресло и угостили свежими фруктами. Шу вдохновенно рассказывал им о том, как прекрасен был Мо-мати. Был совсем ещё недавно. Лет двадцать назад. О домах с башенками. О тенистых улочках с мощёными дорожками. О маленьком пруде, где каждый год селятся шумные утки. О том, как красиво было вечерами, когда местные украшали гирляндами деревья и зажигали огни в фонарях на старых каменных столбах. О гуляющих влюблённых парочках. О смехе и песнях, звеневших на маленькой площади Мо-мати.
Волонтёры заворожённо слушали. Каждый словно вживую прогулялся с нестарым ещё Шу по его району.
Когда Шу замолчал, в комнате несколько минут висела благоговейная тишина, но потом одна из девушек грустно вздохнула:
— Извините: у нас всего десять человек постояно работает. А дел у нас не то что гора — континент! Мы ваш район обязательно занесём в список, но приедем где-то через полгода...
С нынешними темпами через шесть месяцев на месте Мо-мати уже новые дома встанут. Шу вздохнул, но ворчать не стал: видно ведь, что ребята стараются вовсю. Сил только маловато. Старик ещё посидел у волонтёров, послушал их рассказы о других районах. Подивился: чего только нет, оказывается, в родном городе. Растёт мир, меняется — хорошо. Старый Шу ведь не против изменений, он только хочет, чтобы в огромном новом мире было место и для тех улочек, по которым он бегал мальчишкой.
Когда Шу возвращался домой, на город уже спустились сумерки.
Шу на зрение не жаловался,
