Поцелуй смерти - Александра Шервинская

по сути, оно само уже злом стало. Поэтому к нему так легко прилипают любые проклятья, порча, весь возможный негатив. За ним тянется след такого количества дурных смертей, что аж не по себе становится. Такое впечатление, что ни один владелец не получил его по-хорошему: в наследство там или в подарок.

– А последняя владелица? – я взял кольцо и всмотрелся ещё раз: ничего особенного на первый взгляд. Тяжёлая оправа из светлого материала, похожего на серебро, но не оно, конечно. Скорее всего, какой-то сплав, так как ни на белое золото, ни на платину металл похож не был. Никаких излишеств, гравировок или надписей – ничего такого, что часто встречается на наделённых силой кольцах. Неброский серовато-зелёный камень, мутноватый, какого-то неприятного болотного оттенка. Крапановый способ крепления камня, но сами крапаны – крючочки-держатели для камня – почему-то напоминали паучьи лапки, намертво обхватившие добычу.

– Последняя купила его, – Сава встал, налил себе ещё стакан воды и так же жадно его выпил, – на закрытом аукционе Доротеума.

Увидев наши озадаченные лица, Савелий пояснил:

– Доротеум – это известнейший австрийский аукционный дом, основанный в начале восемнадцатого века и получивший своё название от монастыря Святой Доротеи, в стенах которого изначально располагался.

– Аукцион в монастыре? – я даже не пытался скрыть удивления.

– Просто дело в том, что изначально он задумывался как обычный ломбард, понимаешь? Предполагалось, что вырученные от продажи заложенных вещей деньги будут использованы для поддержки самых обездоленных жителей Вены. Но потом предприятие разрослось, выкупило и отреставрировало монастырские здания, превратив их в четырёхэтажный особняк, где зачастую собираются представители крупнейших аукционных домов мира. Врать не буду, сам я там не был, не по статусу мне было, так что видел исключительно издали. Доротеум проводит в год не меньше трёхсот только открытых аукционов и примерно столько же закрытых. Об этом не принято говорить вслух, так как те, кто в теме, в дополнительной информации не нуждаются. Он, конечно, не так известен, как Кристи или Сотбис, к тому же там была какая-то тёмная история с украденными во время Второй мировой картинами, но тем не менее… Более того, продажа эксклюзивных ювелирных изделий – это как раз одна из фишек Доротеума.

– Ты хочешь сказать, что глава вологодского ковена была настолько крутой ведьмой, что её допустили на закрытый аукцион? Как-то мне не слишком в это верится. Если бы речь шла о главе московских или питерских ведьм, я бы ещё подумал, но и то вряд ли, как мне кажется.

– Согласен, – кивнул Сава, – не её уровень вообще. Чтобы туда попасть, нужна или рекомендация, или такой счёт в надёжном европейском банке, что никому из нас даже не снилось.

– Но, – тут я поморщился, словно съел дольку лимона без сахара, – мы все знаем ту, которой по силам пробраться даже, наверное, в хранилище Алмазного фонда, ей просто это не нужно. А вот получить рекомендацию для участия в закрытом аукционе для неё, как мне кажется, вполне реальная задача.

– То есть может получиться так, что эта самая Аглая Романова этого кольца и в глаза не видела? – сообразил Егорушка. – Но тогда получается, что Софья… Получается, что она банально подставила тебя? Хотя это уже по-другому называется, я думаю.

– Именно так, Егор, именно так, – я внимательно всмотрелся в камень, потому что не мог отделаться от ощущения, что оттуда на меня смотрит нечто, до судорог желающее крови, эманаций тьмы, смерти. Но лезть глубоко я опасался, так как не знал, какие ритуалы провела Мари над камнем. А афишировать то, что мы поняли, кто стоит за этой странной посылкой, пока не стоило.

– Значит, нужно выставить ей претензию, выдвинуть обвинения, – с присущей юности горячностью воскликнул ученик, – проклятье почти наверняка убило бы тебя. Не сразу, но гарантированно.

– Молодой ещё, – вздохнул Фредерик, – мы не будем этого делать, потому что игра только началась, да, Антуан?

– Понимаешь, Егор, – терпеливо начал я, понимая, что парню нужно кое-что объяснить, – если мы выдвинем обвинение против Годуновой, она сделает большие глаза и скажет, что знать ничего не знает. Она просто попросила привезти кольцо покойной подружки Аглаи, чтобы я провёл ритуал, ничего более. И это она жертва, её подставили, это же ужас-ужас-ужас, что творится! И сделает виноватой какую-нибудь ведьмочку, которая когда-то давно позволила себе вызвать её неудовольствие. И всё, мы ничего не сможем доказать, а источник ценной информации в лице дорогой Софьи Арнольдовны потеряем.

– Но она же поймёт, что проклятье тебя не зацепило, – растерянно посмотрел на меня Егорушка.

– С чего это оно меня не задело? – возмутился я. – Очень даже задело, прям вот так прочно прицепилось, что ужас просто!

– Я же… – начал Егор, но остановился и задумался, а Сава, внимательно за ним наблюдавший, мне подмигнул, мол, начал вникать мальчонка. – То есть…

– Разумеется, – я кивнул, – знать о том, что ты сумел не только увидеть проклятье, но и подцепить его и вытащить, будем знать только мы, те, кто находится в этой комнате. Ну и Лёхе скажем, куда ж без него, тем более что нам понадобится помощь Синегорского.

– Да и вообще, эти трое – они свои, им можно, – согласился Сава, – а то ведь обидятся, точно говорю. Я бы на их месте точно затаил бы…

– Расскажи нам теперь подробно, как это проклятье должно было бы действовать.

Я убрал кольцо в футляр и вместе с флаконом, содержащим то самое проклятье отсроченной смерти, запер в сейф. Так оно надёжнее будет, а то дрогнет рука или ещё что…

– А разве вы… ты разве не видишь? – искренне удивился Егор.

– Хочу тебе напомнить, что ты у нас тут единственный обладатель гибридной магии, – пояснил я, – обычное проклятье я бы и увидел, и обезвредил сам. Но такое – не совсем. Я его вижу, но наверняка не так, как ты, и совершенно точно считываю только часть информации. А вот ты с твоими колдовскими способностями, которые Леонид, к счастью, успел хоть как-то развить, видишь больше. Итак, излагай.

– Это проклятье отсроченной смерти, оно очень сложное, но отец мне о нём рассказывал и даже показывал элементы, я поэтому и смог узнать рисунок, – начал Егор, и его голос постепенно становился всё спокойнее и увереннее, – оно сначала было бы вообще незаметно, то есть ты и не узнал бы, что оно прицепилось. Так, было бы ощущение лёгкой простуды, не более того. В такое время года дело совершенно обычное, никто не удивился бы. А вот недели через две постепенно начало бы ухудшаться самочувствие, появилась бы одышка, непонятная усталость. При