Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin
Нира'и стояла рядом с Ка'нином, её плечо почти касалось его плеча. Она смотрела не на лес впереди, а на деревню позади — на хижины, на знакомые деревья, на дым, поднимающийся от утренних костров. Её лицо было спокойным, но Иллидан видел, как её пальцы сжимают ремень мешка — слишком сильно, до побелевших костяшек.
Тсе'ло возился со своей поклажей, пытаясь устроить её поудобнее. Его мешок был самым большим — он настоял на том, чтобы нести основную часть еды, несмотря на то, что половину пришлось оставить. «У меня спина широкая», — сказал он, и это было правдой. Рядом с ним на земле лежала ветка — толстая, узловатая, непонятно зачем подобранная по дороге сюда.
Ави'ра стояла чуть в стороне от остальных, скрестив руки на груди. Её взгляд был направлен не на деревню и не на лес — она смотрела куда-то вверх, на ветви деревьев, на небо за ними. Или, может быть, ни на что конкретное.
И Цахик — старая шаманка опиралась на свой посох, её седые волосы были заплетены в простую дорожную косу, а на плечах висел небольшой мешок с теми вещами, которые она считала необходимыми. Без своих регалий она выглядела меньше, обычнее — просто старая женщина, готовящаяся в долгий путь.
Но её глаза… её глаза оставались теми же. Глазами шаманки. Глазами той, кто видела больше, чем показывала.
Они были не одни.
Небольшая толпа собралась на краю деревни — не для того, чтобы провожать, скорее для того, чтобы смотреть. Родители учеников стояли отдельной группой: мать Ка'нина с заплаканными глазами, отец Нира'и с непроницаемым лицом, бабушка Тсе'ло, которая жевала что-то и выглядела так, будто наблюдает за обычным утренним событием.
Были и другие — любопытные, те, кто хотел увидеть, как уходят изгнанники. Или те, кто хотел убедиться, что они действительно уходят.
Иллидан заметил несколько враждебных взглядов. Несколько сочувствующих. Большинство — просто любопытных, как будто они смотрели на редкое животное, которое скоро исчезнет в лесу.
Лала'ти не было в толпе. Она попрощалась вчера — и, видимо, решила, что этого достаточно. Иллидан был благодарен ей за это. Ещё одно прощание было бы… слишком.
Олоэйктин появился, когда солнце поднялось выше.
Вождь шёл медленно, торжественно, как и подобало его статусу. На нём были церемониальные украшения — ожерелье из когтей и костей, браслеты на запястьях, — но его лицо было не торжественным, а усталым. Усталым и чем-то ещё.
Он остановился перед группой, и толпа позади него затихла.
— Вы выбрали свой путь, — сказал он. Его голос был ровным, официальным — голос вождя, обращающегося к тем, кто покидает племя. — Я не одобряю этот выбор. Но я не проклинаю вас за него.
Он помолчал, и в этой паузе было что-то — что-то, что не вписывалось в официальную речь.
— Да защитит вас Эйва, — закончил он. — Куда бы вы ни шли. Что бы вы ни делали.
Иллидан кивнул — коротко, без слов. Что тут было говорить? Они расходились не врагами, но и не друзьями. Просто — в разные стороны.
Олоэйктин постоял ещё мгновение, глядя на них, и Иллидан увидел в его глазах что-то, чего не ожидал. Не облегчение от того, что проблема уходит. Не презрение к тем, кто выбрал другой путь.
Сожаление. Может быть, даже сомнение.
«Он думает, не ошибся ли, — понял Иллидан. — Думает, не должен ли был поверить».
Слишком поздно для этого. Выбор сделан — для всех.
Вождь развернулся и ушёл, и толпа расступилась перед ним.
Иллидан окинул взглядом деревню — в последний раз.
Хижины, которые он знал. Деревья, под которыми тренировал учеников. Поляна, где стоял разбитый им манекен. Тропинки, по которым он ходил каждый день.
Это был его дом. Почти год — его дом. Не тот, который он выбрал, но тот, который принял его. Или почти принял.
Что-то сжалось в его груди — странное, болезненное чувство. Не тоска — он слишком хорошо знал, что такое настоящая тоска, чтобы путать её с этим. Скорее… осознание конца. Понимание, что эта глава его жизни закрывается, и он не знает, будет ли следующая.
Его взгляд скользнул вверх, по ветвям деревьев — и замер.
Там, высоко над деревней, на толстой ветви старого хеликтора, сидел силуэт. Одинокая фигура, почти неразличимая на фоне листвы.
Тсу'мо.
Он не пришёл на прощание. Не спустился, чтобы сказать последние слова сестре. Просто сидел там, наверху, и смотрел, как они уходят.
Иллидан не мог разглядеть его лица с такого расстояния. Не мог сказать, что было в его глазах — ненависть, облегчение, сожаление. Может быть, всё вместе. Может быть, ничего из этого.
Он не помахал. Не кивнул. Просто отметил его присутствие — и отвернулся.
Ави'ра тоже смотрела вверх. Она видела брата — Иллидан был уверен в этом. Но она не подала виду. Просто стояла, глядя на силуэт на ветке, и её лицо было непроницаемым.
Потом она отвернулась — резко, как будто отрезая что-то — и посмотрела на Иллидана.
— Мы идём? — спросила она. Её голос был ровным.
— Идём, — ответил он.
Цахик остановилась на самом краю тропы, там, где деревня ещё была видна за деревьями.
Она обернулась — медленно, как будто каждый градус поворота давался ей с усилием. Посмотрела на хижины, на людей, на всё, что оставляла позади.
Сорок три года. Сорок три года она была шаманкой этого племени. Голосом Эйвы. Связующим звеном между миром и богиней. Сорок три года она жила здесь, среди этих людей, под этими деревьями.
Теперь — уходила.
Её губы шевельнулись — что-то тихое, почти беззвучное. Молитва? Прощание? Благословение для тех, кто оставался?
Иллидан не слышал слов. Может быть, их и не было — может быть, это было что-то, что говорилось не голосом, а сердцем.
Потом Цахик повернулась обратно к лесу и пошла вперёд, не оглядываясь.
Её шаги были медленными, но твёрдыми. Шаги того, кто знает, куда идёт.
Они прошли несколько сотен шагов, когда Иллидан остановился.
— Подождите, — сказал он.
Группа замерла, оглядываясь на него. Деревня ещё была видна позади — далёкая, размытая утренним туманом, но видна. Последний взгляд. Последний шанс.
Иллидан повернулся к своей маленькой группе.
— Прежде чем мы пойдём дальше, —
