Криндж и ржавый демон - Харитон Байконурович Мамбурин
Вопрос номер один. Кто я? Ответа нет. В голове ни единого воспоминания о прошлом. Родители, семья, город, страна, детский сад, школа, университет? Пусто. Это ненормально, так как воспоминания привязаны к аналогиям. Последних нет. Первая любовь? Пусто. Секс? Пусто. Коллеги по работе? Пусто. Как я могу знать о существовании «коллег по работе», не имея в голове ни единой аналогии? Не знаю. Зато отчетливо ощущаю, что мой информационный багаж не имеет совершенно никаких, абсолютно никаких связей с пустыней и с дебилами, катающимися по пустыне на деревянных кораблях. Для этого есть только слово «фантастика». В этом я уверен.
Ладно, с самоидентификацией личности закончили. Провал полнейший. Я мыслю, следовательно существую. Ни имени, ни фамилии, ничего. Детский голос упорно молчит, не отзываясь на сотни обращений, идущих от моего разума.
Больно, нудно, жарко… но терпимо. И, кажется, мне становится лучше.
Следующее. Тело.
Смешно, конечно, осматривать себя уже после того, как бегал, прыгал, воровал, убегал и убивал хищных пустынных рыб, но идите в зад. Состояние «аффекта», слышали?
Сейчас оно вернулось состоянием дефекта, потому что, бросив взгляд на свою же руку, я споткнулся, покатившись кубарем. Встав, продолжил разглядывать это, пока в ушах шумела кровь и грохотало сердцебиение.
Самым метким словом, чтобы описать увиденное, было «лапища». Здоровенная, худая, вся, казалось, состоящая из костей и жил, тем не менее, рука вводила в оторопь. У меня не было ориентиров, по которым можно было определить размеры тела, в котором я оказался, но подсознательно я понимал, что ручища ого-го какая, с темноватыми ногтями совсем какой-то безбашенной толщины и крепости. И сам я, каким-то образом оценивая расстояние от глаз до песка, тоже был ого-го.
Остальное было под стать. Худое до крайней степени, но при этом невероятно жилистое тело, покрытое матовой кожей мертвенно-оливкового цвета. Слегка выпирал натянутый живот, демонстрируя, что ночное обжорство мне не приснилось. Прислушавшись к себе, уточнил, что отдавать сожранное, будь это мясо, шкура или песок — тело не собирается. По крайней мере через рот.
Последним, что смог осмотреть — были волосы. У меня… или у тела, в котором я сейчас нахожусь, грива длинных черных волос. Толстых и прочных, прямо как ногти. Попробовав вырвать один из них, я потерпел неудачу, волос выскользнул, но, тем не менее, я ощутил, насколько плотно он держится в голове.
Итак, я — высокий худой здоровяк с длинными черными волосами. Из странностей имеется внутренний голос, плюс полное «вышибание пробок», если мне хочется пить, жрать или спать. Последнее, скорее всего, связано с тем, что это тело явно никто не кормил, не поил и не укладывал баиньки, пока оно было не моё. Насколько оно моё — неизвестно.
Размышления, когда я вновь отправился в путь, изрядно прибавив темпа, продолжились. Легкость, с которой я отнесся к текущему положению вещей, пугала точно также, как и полное отсутствие какой-либо личностной памяти, но и это самое отсутствие дело мир проще. Значительно. Я очнулся, освободился, сбежал. Свободен. Направление, куда двигаться, выбрано. Вокруг пустыня, в ней есть твари, а также идиоты. Необходимо найти более-менее безопасное место, где мы продолжим искать смысл жизни. Местное пекло не подходит.
Ах да. Слова, что я услышал ночью. «Не туда. Ты бежишь ему навстречу». Легко предположить, что меня кто-то преследует. В этом есть определенная внутренняя уверенность, видимо, из того же источника, откуда у меня навыки быстрого убийства внезапно заглотившей мою голову рыбы. Я более чем уверен, что ничем подобным ранее не занимался.
Песок горячий, солнце печет, а мысли проносятся холодные, резкие, практичные. Ничего лишнего. Никакой паники, растерянности, сомнений. У этих чувств просто не на что опереться. Есть лишь здесь и сейчас.
Бежал я быстро, наматывая километр за километром без каких-либо признаков усталости. Очень жарко, но терпимо, плюс чехол, развевающийся за мной плащом, частично уберегает от солнца. Тело двигается само, ему такой темп более чем привычен, возможно, в прошлом оно было марафонцем или каким-нибудь гонцом. Последнее напрашивается само по себе, потому что ландшафт начинает меняться по мере того, как я приближаюсь к горе. Разрушенное здание, буквально огрызок стены, похожий на обломок зуба, ржавый кусок металла, торчащий из песка, пластиковый корпус… машины (?) весь потрескавшийся и ветхий, из-под которого при моем приближении вылез выводок насекомых, каждое из которых было размером с кошку… С ними я связываться не стал.
Гора, при приближении, демонстрировала на себе вещи приятные и полезные. Руины построек, перекошенные конструкции линий электропередач, кое-какая зелень, мелкими участками покрывающая пологие склоны, всё это намекало, что тут, как минимум, можно поискать укрытие, а то и что-нибудь полезное, вроде дубины или камня поухватистее. Последнее представлялось мне предметом большей необходимости, чем срочный поиск воды, еды или безопасности.
Надо смотреть правде в глаза, все вокруг чуть ли не кишит жизнью, хотя ничего знакомого, кроме закутанного в лохмотья отливающего человека, я не видел. Человека ли? Вопрос открыт. Являюсь ли я сам этим самым хомо сапиенсом? Вроде бы да.
И, как выяснилось, очень беспечным. Когда я взобрался к солидному полуразрушенному здания, буквально умолявшему посетить его и как следует пошарить внутри, то, сделав шаг через один из проломов внутрь, оказался в полутьме. Далеко не один. Десятки ярко светящихся глаз уставились на меня из тьмы.
— Вот же сука… — неразборчиво прохрипел я, понимая, что из-за свечения этих глаз, приковывающих к себе внимание, не могу различить их владельцев.
Валить! Срочно! Прыжок назад!
«Они тебя не тронут», — ожил внутренний голос смертельно уставшего ребенка, — «Если ты их не обидишь».
Каким-то идиотски неправильным внутренним усилием я удержался на месте, подсознательно уверенный как в данном совете, так и в том, что резкое движение вроде прыжка назад, под солнечный свет, возбудит этих созданий. Последствия могли быть неприятными.
— Ладно… — прошептал я, оставаясь на месте и стараясь привыкнут к полутьме, — Давайте дружить…
Зрение адаптировалось к тьме сверхъестественно быстро, за несколько секунд, убрав окружающий меня мрак и подарив возможность разглядеть хозяев этого места. Те по-прежнему толпились вокруг, разглядывая меня в тишине. Пришлось заняться тем же, хотя какая-то часть меня очень хотела орать и бежать отсюда подальше, так как, по её глубочайшему убеждению, именно так должны были выглядеть грешные души, жарящиеся в аду.
Страшным было не то, что каждое из этих созданий напоминало небольшого, голого и очень худого человека, а то и ребенка, которого облили бензином и подожгли, оставив после обгоревший, но почему-то двигающийся, каркас. Жутким было
