Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin
С сухим щелчком петля тетивы села на своё место.
Иллидан отступил на шаг, держа лук на вытянутой руке. Он осмотрел его — линию изгиба, натяжение тетивы, общий баланс. Потом медленно, с нарастающим давлением, потянул тетиву на себя.
Сопротивление было колоссальным. Его плечи заныли от усилия, мышцы на спине напряглись так, что он почувствовал их каждой клеткой. Обычный на'ви, он был уверен, не смог бы натянуть этот лук вообще. Но его тренированное тело справлялось, и когда он довёл натяжение до максимума и спустил тетиву без стрелы, звук был совсем другим, чем у обычного оружия.
Не мягкий, низкий «твонг», а резкий, высокий, почти злой щелчок.
Он подобрал стрелу из колчана Тире'тана — обычную, с оперением из птичьих перьев и костяным наконечником — и прицелился в дерево на другом конце поляны. Расстояние было около семидесяти шагов — почти вдвое больше предельной дистанции для его прежнего, стандартного лука на'ви.
Выдох. Спуск. Стрела исчезла.
Он не преувеличивал — она двигалась так быстро, что глаз не успевал отследить её полёт. Один момент она была на тетиве, следующий — торчала из ствола дерева. Иллидан подошёл, чтобы оценить результат.
Стрела вошла в древесину по самое оперение. Древко треснуло от удара — оно оказалось слишком хрупким для той силы, которую передал ему лук. Но наконечник пробил кору, камбий и углубился в твёрдую сердцевину ствола на всю свою длину.
Если бы это была не стрела из колчана юноши, а что-то, сделанное под это оружие… Если бы это было не дерево, а живое существо…
Иллидан положил руку на лук, чувствуя его тяжесть, его потенциал. Это было настоящее оружие. Не игрушка для охоты на мелкую дичь, не инструмент для добычи пропитания. Оружие войны, способное убивать на расстояниях, которые на'ви считали невозможными.
Конечно, предстояло ещё много работы — стрелы, которые не будут ломаться от силы выстрела, наконечники, способные пробивать что-то серьёзнее древесной коры, практика, чтобы его меткость соответствовала возможностям оружия. Но основа была заложена.
Грум, который всё это время дремал в тени ближайшего дерева, поднял голову на звук выстрела и вопросительно пискнул.
— Да, — сказал ему Иллидан. — Это хорошо. Это очень хорошо.
Следующие дни он посвятил изготовлению стрел.
Обычные древки из арсенала Тире'тана не годились — они были слишком лёгкими и хрупкими для его нового лука. При выстреле они либо ломались от ускорения, либо, если выдерживали сам момент спуска, летели нестабильно, потому что их сносило воздушным потоком, на который они не были рассчитаны.
Он вырезал новые древки из каменного дерева — тоньше, чем та заготовка для лука, и даже тоньше обычных древков для стрел, но всё равно значительно плотнее и тяжелее. Процесс был таким же мучительным, как и раньше: обсидиановые сколы, стёртые в кровь руки, часы монотонной работы. Но он входил в ритм, и каждое следующее древко отнимало меньше времени, чем предыдущее.
Наконечники требовали другого подхода. Обсидиан, который на'ви использовали повсеместно, был достаточно острым, но хрупким — он крошился при ударе о твёрдые поверхности. Для охоты на животных, чья шкура была относительно мягкой, это не было проблемой, но не подходило для его целей.
Он экспериментировал с костью — рёбрами различных животных, которых добывал на охоте. Большинство костей были слишком пористыми, слишком хрупкими. Но потом он вспомнил о палулукане.
Кости той самой самки, которую он убил на испытании, хранились в деревне как трофей. Иллидан попросил у Олоэйктина разрешение взять часть, объяснив, что хочет сделать ритуальное оружие в честь своей победы. Вождь согласился — его лицо выражало смесь одобрения и облегчения, как будто он был рад, что «странный юноша» наконец делает что-то понятное и традиционное.
Кость палулукана превзошла все его ожидания.
Она была плотной, почти как камень, но при этом обрабатывалась значительно легче, чем каменное дерево. Она держала заточку лучше, чем обсидиан, и не крошилась при ударе. И она была лёгкой — неожиданно лёгкой для своей прочности, как будто внутри костей высшего хищника была какая-то воздушная структура, снижающая вес без потери твёрдости.
Он вырезал наконечники разных типов, вспоминая уроки, полученные в других жизнях. Широкие, листовидные — для максимального повреждения мягких тканей. Узкие, игольчатые — для пробивания плотных материалов, будь то толстая шкура или… он не произносил этого вслух, но думал: или защитное снаряжение. Зазубренные, с обратными крючьями — чтобы застревали в ране и причиняли дополнительный урон при извлечении.
К концу второй недели у него был полный колчан стрел — двадцать штук разных типов. Он протестировал каждую, стреляя в специально сооружённые мишени из древесины разной плотности. Игольчатые наконечники пробивали даже самые твёрдые образцы. Широкие оставляли раны, которые не зарастали бы неделями. Зазубренные… зазубренные он тестировал на тушах добытой дичи, и результаты заставляли его удовлетворённо кивать.
Оставался один вопрос. Яды.
Цахик выслушала его просьбу молча, не перебивая. Они сидели у малого Нейралини, куда он пришёл на очередное занятие по медитации, и вечерний свет придавал её морщинистому лицу оттенок старой бронзы.
— Яды, — повторила она, когда он закончил. — Ты хочешь, чтобы я научила тебя делать яды.
— Я хочу знать, какие растения и существа в этом лесу обладают токсичными свойствами. Как их собирать, как обрабатывать, как использовать.
— Для своих стрел.
— Да.
Цахик молчала долго — достаточно долго, чтобы Иллидан начал формулировать аргументы, которые мог бы привести в свою защиту. Но когда она заговорила, её вопрос застал его врасплох.
— Ты знаешь, как охотятся наши воины?
— В общих чертах. Выслеживание, приближение, выстрел или удар копьём.
— Нет. — Она покачала головой. — Ты знаешь механику, но не понимаешь суть. Когда охотник на'ви убивает зверя, он делает это в связи с Эйвой. Он чувствует животное — его страх, его боль, его последний вздох. И животное чувствует его — намерение, уважение, благодарность. Смерть — это обмен. Передача жизни от одного существа к другому. Не просто грубое насилие, а… трансформация, возврат к Эйве.
Она посмотрела на него прямо.
— Яды — это другое. Яд причиняет боль, которая рождает мучения. Судороги, удушье, паралич — жертва страдает, и это страдание разносится по сети Эйвы. Каждое существо, связанное с умирающим, чувствует отголоски его агонии. Это возмущает баланс. Загрязняет песню леса.
Иллидан обдумал её слова. Он понимал её точку зрения — и понимал, почему она сопротивляется. Для неё, для
