Криндж и ржавый демон - Харитон Байконурович Мамбурин
///
Прошло уже сорок два года, но слова матери звучали в её ушах так, как будто бы она сама только что их произнесла, обнимая дочь сзади за плечи, как обычно и делала.
«Я была бы совсем говенной матерью, если бы не дала бы тебе несколько советов на прощание, Морри. Так что слушай. Первое: никогда не связывайся с рейлами. Они на вид распутехи и те еще раздолбаи, но это видимость. Эти твари продадут тебя, продадут твои секреты, продадут твой зад. Всегда. Дело не в тебе, это в их природе — продавать, пользоваться случаем. Второе: никогда не убивай мужиков, с которыми трахалась, если они прямо не напрашиваются. Просто прими на веру, это неприятно и нездорово. Третье и последнее: меня называют „поехавшей сукой“, тебя будут так называть. Это нормально, весь наш вид такой. Не только он. В этом мире полно поехавших сук, он сам такой, поехавший. Не забывай этого никогда. Попробуешь к кому-то относиться лучше, чем я относилась к тебе — пожалеешь. Мы не можем верить никому, кроме себя, да и то… сама знаешь…»
— Знаю, чертова сука… — сипение само собой сорвалось с её распухших губ, — … но у меня не было выбора.
Рейлы Ремиликса её нашли как подарок, в наглухо закрывшемся хранилище, куда Морриган залезла в поисках чего-нибудь хорошего. Последнего там не оказалось, а вот заряда в почти издохших батареях этого гребаного подвала хватило лишь на открытие двери и еще чуть-чуть. Когда это «чуть-чуть» истекло, двери автоматически пошли вниз, пока она копалась в хламе задом кверху. Как мышь в мышеловке, раз и всё. Открыть заслонку ей сил не хватило, осталось только сидеть в темноте, дышать через раз, а еще щупать себя по-всякому, чтобы хоть какие-то хорошие воспоминания перед смертью поиметь.
В итоге её поимели рейлы, откупорившие нычку. Видать, заметили раскоп, решили полюбопытствовать. Повезло? Наверное, да, но Морри попала к ним. Ей предложили «расплатиться» за спасение, и она расплачивалась, пока не оказался выдвинут последний счет. Последний, ага… Как же. Её продали, причем с доставкой.
Сраный танк.
Женщина, управляющая рвущим асфальт гусеницами танка, крепче сжала зубы. Она, несмотря на свой характер и долгую, полную совсем неаппетитных событий жизнь, сейчас сильно сожалела, что не последовала второму совету, данному матерью.
Тот мужик был хорош. На рожу ужасен до усрачки, здоров сверх всякой меры, но хорош. Очень. Если бы она могла хоть чуточку довериться, то, возможно, всё бы получилось иначе. Тем не менее, он получил свой шанс, шикарный шанс, она отправила его в деревню мьютов, те бы не осмелились залупаться на такую громадину. Однако, он что-то почувствовал. Вернулся.
— Идиот… — прошептала, она, вытирая капли пота со лба.
Еще несколько часов дороги. Потом её освободят. За это придётся расплачиваться. Снова. Но на этот раз, ей должно повезти больше.
Глава 8
Плохой советчик
Всегда думал, что в аду грешники сидят в котлах, а их варят черти, помешивая трезубцами получившийся супец, но для меня, видимо, устроили сеанс жарки, начав со спины. Очнулся я от того, что всю область от шеи до задницы жутко пекло, причем с элементами зуда. Жуткая слабость и онемение вынудили жариться так дальше, разглядывая колышущийся потолок. Он представлял из себя матерчатую ткань, окрашенную в цвета лесного камуфляжа. Что-то рядом тихо бибикало и булькало.
Странный ад. Как я сюда попал? Ах да, девка на танке, которую я преследовал, меня, видимо, заметила. Бросила взрывпакет или мину с дистанционным взрывателем, активировала её, а затем, подойдя ко мне, лежащему и оглушенному, добила в спину. Хреново добила, видимо, раз я жив. Сомневаюсь, что в аду нужны палатки цвета лесной маскировки.
Мимоходом подивившись, как у меня получается так ясно думать, я решил дерзнуть и приподнять голову. Натянувшаяся кожа на спине тут же доказала, что всё, что я чувствовал раньше, было полной фигней, но, переждав вспышку жуткой жгущей боли, я смог обозреть своё тело, перебинтованное, со всеми конечностями на месте, с капельницами, воткнутыми в вены. Боль в спине стала невыносимой, так что я, облившись потом, откинулся назад на подушки, чувствуя себя уже не просто грешником, а каким-то очень особенным его типом. Гитлером там или риэлтором.
Хм… кто такой Гитлер? Неважно. Тем более что из соседнего помещения (отсека?) внезапно послышался ровный равнодушный голос, неприятно напомнивший мне свою роботизированную версию, которую я слышал из танка.
— Срочный доклад. Говорит коммандер поискового звена био-охотников 17-Тетта-3, клон Хекс-1298. Нашим отрядом изъят действующий био-образец гуманоида с параметрами, позволяющими запросить экстракцию по высшему приоритету. Координаты…
— «Плохо», — внезапно ожил Малой, в чьем уставшем голосе промелькнули нотки настоящей тревоги, — «Нужно бежать. Ты сможешь. Просто терпи»
— «МАЛОЙ, ТЫ СДУРЕЛ?», — неожиданно ожил Крикун, впервые на моей памяти обратившись к своему «соседу» в прямом эфире, — «ТЕЛО ЕЛЕ ЖИВОЕ!»
— «Иначе смерть», — коротко отрезал наш сосед, затихая.
Ну что же, меланхолично подумал я под бубнеж этого «био-охотника», Малой херни не скажет. Придётся сейчас…
— «АККУРАТНЕЕ…», — кажется, Крикун занервничал, — «МЫ ЧУВСТВУЕМ ВСЕ, ЧТО И ТЫ!»
Ууу, так и запишем, пока не разберемся с этим многообразием личностей — влюбляться не буду! Получается, та девка в танке отсасывала сразу у троих…
Подбодрив себя этой дебильной мыслью, я начал аккуратно восставать с ложа. Пришла боль. Хотя «пришла» — не то слово, она захлестнула меня с головой, ослепила, вынудила сжать зубы до подозрительного треска, но… почему-то не вырубила. Наверное, я просто не помнил, что боль вырубает, в моем сознании не было ни единой чертовой взаимосвязи, какого-нибудь релевантного опыта, приказывающего организму немедленно вернуться назад. Поэтому я вставал. Ощущения захлестывали, но тело работало, уже не превозмогая адское пекло на спине, а используя его как стимул.
То, что ноги могли быть повреждены взрывом, я не помнил, пока не встал на них. С виду, под бинтами, ступни были более-менее целыми, а новые симфонии боли, раздавшиеся снизу, лишь послужили приятным разнообразием к пеклу на спине. Секунды, минуты… неважно, но я стоял, замотанный в одни бинты, вспоминая, откуда слышался и продолжает слышаться тот монотонный голос.
Минута, может быть, чуть больше, чтобы справиться со слегка пытающимся бунтовать телом, и я, слегка подрагивая телом и стискивая кулаки, устремляюсь к перемычке, разъединяющей две части палатки. Прямо на бубнение и под сдавленную ругань Крикуна в черепе, подтверждающую его слова о том, что больно нам всем троим.
За незакрытой перегородкой
