Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin
Иллидан обрушил на него всю свою мощь — боевые клинки, напитанные Скверной, рассекали воздух со свистом, оставляя за собой шлейфы зелёного пламени. Он был быстрее, сильнее, опытнее. Но Фростморн… Проклятый рунный клинок пел песнь смерти, и каждый его удар нёс в себе холод тысячи душ.
Решающий миг. Иллидан видел брешь в защите Артаса — долю секунды, когда можно было нанести смертельный удар. Он рванулся вперёд, его клинки устремились к горлу нежити…
И Фростморн вошёл ему в грудь.
Боль была абсолютной. Не просто физической — клинок пил его душу, вытягивал саму сущность. Он чувствовал, как его жизненная сила утекает, как разрывается связь между телом и духом.
Последнее, что он видел своим демоническим зрением — равнодушное лицо Артаса. Ни торжества, ни гнева. Просто… пустота. Глаза мертвеца, выполнившего приказ.
А потом — падение. Бесконечное падение в темноту.
Смерть должна была стать концом. Но его воля — та самая воля, что заставляла его жить тысячелетиями, что питала его ненависть к демонам, что гнала вперёд, когда все другие отступали — отказалась угаснуть и сдаться на милость проклятого клинка. Его душа, изуродованная Скверной, закалённая в аду бесчисленных сражений, цеплялась за существование с яростью раненого зверя.
И он дрейфовал. Века? Тысячелетия? Мгновение? Время потеряло смысл в этой беззвёздной пустоте. Осколок сознания без тела, без магии, без цели — только чистая, неугасимая воля к существованию.
И тут, в этом ослепительном зелёном океане чужого мира, он уловил слабый всплеск — сознание юного существа, тонущее, разрываемое на части. Маленькая искорка индивидуальности, отчаянно мигающая.
Инстинкт сработал мгновенно.
ВЫЖИТЬ.
Не было мыслительного процесса. Был только голод — чудовищный, первобытный голод по форме, по якорю, по возможности снова быть. И сознание Иллидана ринулось на этот слабый свет.
Это было не слиянием. Это было поглощением.
Тире'тан на последнем уровне своего разрушающегося существа ощутил накатывающую волну чужого ужаса — не страха смерти, а страха вечного бессмысленного существования. Он попытался сопротивляться. Из последних сил он цеплялся за своё имя, за образ матери, за запах родного дома, за мечту о первой охоте…
Но это было как пытаться остановить океан ладонями.
Чужое сознание — древнее, изломанное, невыносимо сильное — накрыло его с головой. На мгновение он ощутил невероятную, головокружительную древность этого существа. Тысячи лет памяти. Битвы. Потери. Одиночество, такое глубокое, что от него хотелось кричать.
И последняя мысль Тире'тана, промелькнувшая в тонущем разуме, была полна детского чистого восторга:
Она… она такая красивая… Эйва… я видел…
А потом — тишина.
Тире'тан (теперь уже бывший Тире'тан) безжизненно рухнул на мох у подножия Нейралини. Его цвату бессильно отсоединилась от корня. Зеленоватое сияние дерева на мгновение вспыхнуло тревожно, а затем резко угасло — словно живой организм отвернулся, столкнувшись с чем-то непонятным.
Время потеряло смысл.
Сознание — нет, не сознание, а островок осознанности в океане новых ощущений — начало медленно собирать себя воедино. Первой вернулась базовая идентификация, кристаллизовавшаяся в острой, как клинок, мысли:
Где?
Пространство вокруг не соответствовало никаким известным шаблонам. Слишком много жизни. Слишком ярко. Слишком… зелено. Это не были Тёмные Земли. Не Запределье с его искривлёнными ландшафтами. Что-то иное, дышащее здоровьем и силой — почти оскорбительными после тысячелетий упадка.
Затем хлынули ощущения.
Запах — не просто запах, а сложнейший букет: сладковатая гниль перегноя, терпкая свежесть сломанного стебля, пьянящий аромат ночных орхидей. Ни следа гари, крови, магической озонированной атмосферы.
Звук — не тишина, а насыщенная симфония: стрекотание насекомых, шелест миллионов листьев, переливчатый вой какого-то зверя. Ни звона стали, ни криков сражающихся, ни грохота заклинаний.
И наконец — ощущение тела.
Оно было целым. Неискалеченным.
Он лежал на боку, и первое, что осознал — отсутствие привычной боли. Той боли, что стала вечным спутником с момента, когда магия Скверны изменила его физиологию. Боль в крыльях, которых сейчас не было. Боль в рогах, впивающихся в череп — они также остутствовали. Боль в глазах, которые не видели, но ощущали магические потоки как вечное, выжигающее пламя.
Её не было.
Вместо этого — простое, чистое ощущение собственной плоти. Кожа, мышцы, кости. Всё работало. Всё было на месте.
Он медленно поднял руку перед лицом.
Рука была длинной, гибкой, изящно мускулистой. Покрыта гладкой кожей цвета индиго, по которой тянулись узоры из биолюминесцентных точек, мерцавших в такт дыханию. Ладонь с четырьмя пальцами, лишённая когтей. Хрупкая. И одновременно — живая.
Он сжал кулак. Сила была смехотворной по сравнению с тем, что он помнил. Но она была. И она принадлежала ему.
Насмешка? Или… дар?
Инстинктивно он попытался призвать магию. Не какое-то великое заклинание — всего лишь искру, элементарный светлячок воли. Ничего. Глухая, мёртвая пустота. Он снова попробовал, напрягся, пытаясь найти внутри хоть какие-то резервуары. Ничего.
Это было похоже на ампутацию конечности, которой он пользовался всю жизнь.
Демоническая сила? Скверна? Он обратился глубже, ища знакомое жгучее пламя. Тишина. Лишь эхо былой ярости, но без источника питания.
Он был чист. Абсолютно стерильно чист от скверны, что когда-то дала ему силу. И от этой чистоты ему стало физически не по себе — как будто лишили костыля, на который опирался, пусть и проклиная каждый день.
Он заставил себя сесть. Движения были неуклюжими, тело отзывалось не так, как он ожидал. Центр тяжести смещён. И что-то позади помогало удерживать баланс, инстинктивно упираясь в мох.
Хвост.
Он огляделся. Дерево позади излучало присутствие — ощутимое поле жизни. Не магия в привычном понимании, не структурированная энергия, подчиняющаяся воле. Что-то иное. Примитивное, но пугающе мощное. Сама жизнь, возведённая в абсолют.
И тут хлынула чужая память. Обрывки воспоминаний. Вспышки памяти из прошлой жизни.
Страх не оправдать ожиданий. Гнетущий стыд. Мать с усталыми глазами. Молчаливый отец. Испытание. Нарушение. Связь.
Имя. Тире'тан.
И главное — Эйва. Великая Мать. Планетарное сознание.
Иллидан замер.
Что-то в этих обрывках памяти зацепило его. Не содержание — это была жизнь юнца, не стоящая внимания. Но основополагающая мысль… Страх показаться слабым. Желание доказать свою ценность. Готовность на безумие ради признания.
Он знал это. Знал слишком хорошо.
Десять тысяч лет назад он был таким же. Молодой ночной эльф, живущий в тени своего брата. Малфурион — первый друид, любимец Кенариуса, избранник Тиренд. А он, Иллидан — всего лишь младший брат, вечно второй, вечно недостаточно хороший.
Эта память вспыхнула неожиданно остро — и он с яростью загнал её обратно в глубину сознания.
Глупость. Слабость. Прошлое.
Он
