Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев
– Сразу к сути? – мгновенно сменил тон посадник. – Что ж, хорошо. Видишь ли, мне нужен человек, разбирающийся в хворях и способный их лечить. Ты ведь из таких?
Оксана внимательно посмотрела ему в лицо, будто стараясь прочесть мысли.
– Почему не обратиться к местному лекарю? В детинце наверняка есть подходящий человек.
– Видишь ли, вопрос деликатный. К нему нельзя пойти. Поэтому я поспрашивал у слуг и, к счастью, выяснилось, что мой управляющий как раз знает кое-кого, кто сумел бы мне помочь! Представляешь, как повезло? Не иначе как сам Владыка нас с тобой свёл!
– Кто-то заболел? Чем именно?
– Всё немного сложнее, – поёрзав в кресле, уклончиво ответил Тимофей. – Меня интересует вот что: может ли человек, знающий всё о болезнях, не только лечить, но и наводить заразу?
Их взгляды пересеклись. Оксана задумалась. Разговор приобретал неожиданный оборот. К такому она не была готова.
– Может, – наконец согласилась женщина. – Но я таким не занимаюсь. Тот, кто использует дар врачевания во зло, может лишиться своей силы. А мне без ремесла не прожить.
– Это как посмотреть. Может лишиться, а может и многое приобрести. Тогда и лечить никого уже не придётся – до самой смерти.
– И что же можно приобрести?
– Да что угодно, – развёл руками Тимофей. – Деньги, уважение, покровительство влиятельного человека. Еду, защиту, сытое будущее для детей. Вот скажи, у тебя ведь есть ребёнок?
– Да. Пелагея. Четыре года.
Голос Оксаны на миг потеплел, когда она вспомнила о дочери.
– В твоих словах имеется доля правды, но честный труд надёжнее, – добавила она.
– А сыта ли Пелагея твоим честным трудом? – участливо поднял брови посадник. – Мне показалось, или я видел тебя в очереди за бесплатной мукой? Это, по правде сказать, и не мука вовсе, а так, пыль, перемешанная с мышиным помётом.
– Люди болеют. Им нужна помощь, – покачала головой знахарка. – Но горожанам нечем платить. Голодны все, не я одна.
– А я вот что думаю: любой труд, будь он хорошим или дурным, можно сделать честно, – рассудительно изрёк Тимофей. – Ты порядочный человек, у тебя есть принципы – что ж, похвально. Вот только скажи: какова им цена, если твоя дочь вынуждена жрать крысиное дерьмо? Почему? Потому что ты слишком горда, чтобы запачкать руки? Видишь ли, принципы хороши на сытый желудок. Совесть – вещь прекрасная, но только до тех пор, пока не приходится выбирать между ней и куском хлеба для своего ребёнка.
Я предлагаю тебе честную плату за честную работу. А что это за работа – во имя добра или зла – пусть решают езисты. Хотя, у них самих в головах такая каша! Вот, например, наш Панкратий – знала бы ты, что он вытворяет со своими экзериками…
Гостья, поджав губы, отвела взгляд. Слова собеседника попали в цель.
– Ты хочешь убить Владимира? – перебила его Оксана, сдвинув тёмные, вразлёт, брови.
– Нет, что ты! Зарог упаси! – вскинул ладони мужчина.
– Тогда кого? Князя Роговолда?
– И в мыслях не было!
– Тогда что тебе нужно?
Тимофей ответил не сразу. Улыбнувшись, он неторопливо допил вино, прежде чем заговорить.
– Я расскажу тебе, если ты согласишься взяться за это дело. Всё серьёзно, так что, прости, попусту болтать не могу. Но, поверь, награда превзойдёт все твои ожидания. Ни ты, ни твоя красавица-дочка Пелагея больше не будете нуждаться в подачках вроде той бесплатной муки. Подумай как следует. Если расскажу – обратного пути уже не будет, – он пристально посмотрел Оксане в глаза. – Ну что, согласна?
– Да, – после короткой паузы тихо ответила женщина.
– Что ж, отлично. Суть дела вот в чём…
Глава 8. Тени и свет
Над Радоградом сгустилась ночь.
На небе, плотно затянутом облаками, не было видно ни единой звезды. Морозная дымка окутала здания, закоулки и площади. Ветер, разгулявшийся над замёрзшей рекой, выл, словно дикий зверь, заглушая голоса редких прохожих, бредущих по мрачным улицам столицы.
Вячеслав, воин каменецкой дружины, молча вглядывался во мглу, окружающую остров. И его русые, взъерошенные волосы, по цвету напоминающие бороду, и даже обрамляющие серые глаза густые ресницы были покрыты инеем.
С момента, как он заступил в караул на городской стене, прошло уже несколько часов и молодой мужчина, тщетно пытаясь разглядеть что-либо на покрытой белой коркой Радони, то и дело двигал могучими плечами, стараясь стряхнуть с себя сонливость.
Вячеслав терпеть не мог ночные дозоры.
Зимними ночами в Радограде стояли лютые холода. А открытое пространство реки и высота, на которой приходилось часами неподвижно прозябать, заставляли кровь стыть в жилах.
Всего через полчаса после выхода на пост стражника начало трясти от озноба. Желудок предательски урчал, напоминая о необходимости подкрепиться. Но ни поесть, ни согреться было нельзя. Мужчина должен был красными, слезящимися от ветра глазами всматриваться в темноту, выискивая признаки приближения врага.
Однако думать о коварном неприятеле, крадущемся под покровом ночи к городу, не хотелось. Практически не шевелясь, словно каменное изваяние, Вячеслав думал о других, гораздо более приятных вещах, коротая время.
Он вспоминал о родной хате в Изборове, которую покинул, оставив там бабушку и двух совсем ещё маленьких сестрёнок. О печке, на которой так тепло и уютно было спать долгими зимними ночами. О младшем брате Егоре, который вместе с другой частью дружины отправился на битву с Владимиром под началом Романа. Жив ли он ещё?
Поток воспоминаний о доме и семье прервал проходящий мимо старший. Заметив краем глаза его фигуру, дружинник изо всех сил проорал, будто пытаясь своим криком отогнать от себя колючий холод:
– Чисто!
Докладывать полагалось громко и чётко. Каждые несколько минут поставленный над ними десятник совершал обход, и воины, равномерно распределённые по городской стене через каждые тридцать саженей, должны были подтверждать, что на их участке всё спокойно и ничего не произошло.
«Вот бы тоже стать старшим или десятником. Они в дозорах не стоят! Кормёжка лучше, снаряжение тоже. Не то, что у нас. Эх…» – невольно, с грустью отметил про себя Вячеслав.
Ночь была совершенно непроглядной. Ни один лучик света не пробивался сквозь плотную завесу рваных туч, подгоняемых порывистым ветром.
Не было видно ни зги. Лишь вдалеке, примерно в двухстах саженях от основания острова, мерцали слабые огоньки – лагерь Владимира, Изборовского князя.
«У них, небось, брюхо к спине не прилипло – рыбу ловят. Да и ветер внизу не такой сильный», – снова пришло в голову дружиннику.
– Вячеслав! – крикнул ему стоявший по соседству, в тридцати саженях справа, дозорный Беляй. – Ты там как, не вспотел?
– Уже упрел! – с
