Неблагой уезд - Ольга Владимировна Кузьмина
***
Мидир Гордеевич Ардагов в этот день поднялся поздно, невыспавшийся и злой. Даже любимый кофий со свежими сливками и ватрушки, щедро политые мёдом, не улучшили настроения. Дражайшая супруга всё ещё дулась и отказывалась впускать мужа в свою опочивальню.
Размолвка длилась с мая — с тех пор, как погибли в замороженной посылке саженцы итальянских роз, а с ними погибли и надежды Этайн утереть нос Элис Робертовне Артамоновой, у которой был лучший розарий во всей губернии.
Ах, Элис, Элис… От одного её имени молоко сворачивается! Мидир с досадой отодвинул поднос с недоеденным завтраком. Королева неблагих фэйри с упоением играла в человеческую жизнь. Мужа её, Фому Фомича, бессменного Предводителя уездного дворянства, видели только на сезонных балах, где он тихо сидел у стены и приветливо кивал гостям, на манер китайского болванчика. Каждый раз, наблюдая столь унылую картину, Мидир про себя радовался, что счастливо избежал подобной участи. Его краткий адюльтер с Элис даже романом не назовёшь. Всего-то три ночи любовных утех — плата вполне удовлетворительная за позволение обосноваться в Неблагом уезде. И всё было хорошо — до первого появления Этайн на балу. Верно говорит старая ирландская пословица: «Всякая девица хороша, да не как Этайн».
Элис красотой не блистала. Королеву Неблагого двора не за смазливое личико избирают. Выходя на люди, госпожа Артамонова успешно скрывала серую кожу, кривые зубы и раскосые глаза за маской гламура, но даже гламур не в силах соперничать с истинной красотой. От Этайн сходили с ума сиды, что уж говорить о людях. Даже полусонный Фома Фомич оживился, узрев чету Ардаговых.
Соперничество двух дам прозвали «Войной цветов». Каждая стремилась перещеголять соперницу красотой букетов, выставляемых на ежегодной летней ярмарке. Мидиру даже пришлось построить весьма дорогостоящую теплицу. Особую надежду Этайн возлагала на золотые розы, заказанные за бешеные деньги в Италии, после долгой переписки с тамошними сильванами.
Мидир предчувствовал, что посылку с драгоценными саженцами попытаются украсть. Оттого и отправил Дилана перехватить почтовую кибитку. Но мальчишка опоздал. Замечтался, небось, по дороге, сочиняя глупые вирши, или с Анчуткой заигрался. Впрочем, не опоздай Дилан, мог бы и сам замёрзнуть на том поле, вместе с ямщиком. И как бы потом Мидир перед Гвин-ап-Нуддом оправдывался? Владыка Аннуина хоть и сплавил подальше нежеланного внука, но, случись чего, виру потребует разорительную — к гадалке не ходи.
Госпожа Артамонова, в ответ на претензии Мидира, прислала обстоятельное письмо, в котором за фальшивым сочувствием скрывалось искреннее злорадство. Всему виной, сообщила неблагая королева, грубиян-ямщик. Якобы, на станции встретился ему нищий старик и умолял подвезти до родной деревни. А ямщик, мало того, что обругал бродягу непечатно, так ещё и кнутом огрел. И вот беда — старик-то оказался Полевиком. А эти духи злопамятнее леших. Ямщик должен себя счастливчиком считать, что лёгкой смертью умер.
Мидир потихоньку навёл справки. Оказалось, что Полевик не первый год ходил в должниках у королевы. Расплатился, стало быть. Ну-ну, посмотрим, кто будет смеяться последним!
Господин Ардагов поднялся из-за стола, отряхнул зелёный атласный шлафрок и вышел на крыльцо, по пути отметив, что пора обновить заклятья на окнах, а то все занавески засижены. Мухи в это лето расплодились в неимоверных количествах, но Этайн запрещала убивать несносных насекомых.
Воспоминания, связанные с женой и мухами, окончательно испортили настроение. Мидир хмуро осмотрел двор, ища, к чему бы придраться. Спаниель Куделька радостно подбежал к хозяину и запрыгал вокруг, тихонько повизгивая. Мидир рассеянно потрепал пса по шелковистым ушам. Шерсть Кудельки отливала золотом, как и волосы самого сида. Собственно, из этих волос спаниель и был создан.
В России мужчины стриглись коротко и Мидир, как ни гордился своими косами, счёл за лучшее не выделяться. Сжечь отрезанные волосы представлялось форменным расточительством, но и хранить было опасно. Поразмыслив, Мидир придумал им применение, заодно избавившись от необходимости тратиться на покупку охотничьей собаки.
— Доброго денёчка, барин! — Коренастый овинник Микентий поклонился, едва не ткнувшись носом в вышитые туфли Мидира. — Поздорову ли?
— Спал плохо… — Господин Ардагов потёр виски и зевнул. — Совсем ты за порядком не следишь, Мик. Всю ночь под окнами кто-то шастал. Да и сейчас суеты много, как посмотрю. Распустил ты своих.
В хозяйстве Мидира служили два управляющих — один для людей, а второй для нелюдей. Овинник Микентий, самый ловкий из домашней нечисти, за своё положение держался руками и зубами, ловя не то что каждое слово хозяина, но даже мысли стараясь угадывать.
— Так ведь праздник нынче! — овинник заискивающе улыбнулся. — Канун Купалы. Единую ночь в году наши с лесными заедино гуляют. Вот и готовятся, марафет наводят, чтоб, стало быть, перед русалками во всей красе предстать, — он выразительно подмигнул.
Мидир нахмурился. Самую короткую ночь в году сиды за особый праздник не считали. Хотя порой и выходили из холмов — потанцевать вместе с людьми у костра, увести за собой игрушку на одну ночь… Но это всё развлечения для юнцов. Сам Мидир давно остепенился в счастливом супружестве, ему бегать за полуголыми девками по лесу невместно. В прошлом году они с Этайн гуляли по лугу, плели венки… Но и сего невинного развлечения он теперь лишён! По сердцу полоснула обида. Каковы мерзавцы! Хозяин даже от семейных радостей отлучён, а они с русалками по кустам скакать собрались?!
— Никто никуда не пойдёт! — голос Мидира раскатился по всей усадьбе.
Слуги-люди замерли на месте, обессмысленно уставившись себе под ноги. Домовые, банники и овинники насторожились и потянулись к крыльцу. Все принаряженные, с узелками в руках — видать, гостинцы приготовили. На крышу теплицы опустилась большая сорока. С любопытством завертела головой.
— Все слышали?! — Мидир осмотрел лохматую толпу. — Праздник отменяется. Кто выйдет ночью за ворота, тот может не возвращаться!
— Да как же это?.. Помилуй, батюшка! — забормотал разом спавший с лица Микентий.
—
