Яркость - Дмитрий Алехин
– Но то место…
– Я иду! – отрезала она. Её глаза горели упрямством, почти отчаянием.
Между нами повисла пауза. Тиканье больших часов за стойкой вдруг стало громким.
– Хорошо, – моё первое «хорошо» прозвучало как шёпот, почти заглушённое. Но встретив её упрямый и неотступный взгляд, требующий признания решимости, я повторил твёрже: – Хорошо.
Что-то дрогнуло в её напряжённой позе. Плечи чуть опустились.
– Спасибо, кстати.
– За что?
– Что побеспокоился.
Скрип двери нарушил натянутую паузу. На пороге стояла Астра, озарённая утренним светом. Лёгкие, как пух, волосы были немного растрёпаны ветром, щёки порозовели от ходьбы. Она окинула нас быстрым, чуть удивлённым взглядом и направилась ко мне.
– Ты уже тут? – в глазах мелькнула тень беспокойства. – Ниа, – кивнула она коротко; затем, её пальцы на мгновение, тепло и цепко, задержались на моей руке, словно проверяя, на месте ли я.
После короткого обсуждения плана действий – кто что возьмёт, по какой тропе идти – мы выстроились перед входом в таверну. Филлип приволок небольшую потрёпанную сумку из грубой ткани. Методично укомплектовал её самым необходимым: клубок крепкой верёвки, фонарь на масле, мешочек с сухарями, плоская фляга с водой, увесистый нож в ножнах. Звуки укладываемых вещей – глухой стук, шорох ткани, лязг металла – были негромкими, но отчётливыми в утренней тишине.
– На всякий случай, – буркнул он, затягивая ремень сумки. – Хотя лучше бы без приключений.
Вскоре наша маленькая, немного нелепая компания двинулась по пыльной дороге, петляющей между домами. Утреннее солнце, уже поднявшееся выше, окрашивало деревянные стены в тёплые, медовые тона, но тени под крышами оставались густыми. Местные жители, потягивающиеся на крыльцах с кружками дымящегося чая, провожали нас взглядами. Кто с ленивым любопытством, кто – с недоверием и скрытым подозрением. Где-то резко хлопнула калитка, выпустив на дорогу кошку – пушистая разбойница мелькнула рыжим комком с серой добычей в зубах и исчезла за углом ближайшего сарая. Деревня просыпалась медленно, нехотя, а мы направлялись к её окраине, где дома редели и прятались за разлапистыми соснами, а дорогу перехватывала высокая, пожелтевшая трава.
За небольшим пригорком, поросшим редким кустарником, открывался вид на озеро. В обрамлении листвы немногочисленных деревьев, выстроившихся вдоль берега, блестело неподвижное, словно ртуть, зеркало воды. А на другом берегу, чётко вырисовываясь на фоне уходящего вдаль леса, возвышались острые серые пики.
Мы замерли на гребне пригорка. Дрожь пробежала по спине – не от ветра, которого почти не было, а от непривычности вида незнакомого строения. Каменные стены башен, местами скрытые буйно разросшимся плющом, терялись в глубокой тени вековых деревьев, окружавших особняк как стражники. Окна – узкие, мрачные провалы. Мы переглянулись, подчеркнув серьёзность намерения разобраться с этой тайной, которая теперь касалась нас всех.
– Что ж, – тяжело вздохнул Филлип, поправляя сумку на плече. Его добродушное лицо стало настороженным, очки блеснули в солнечном свете. – Раз так, то… Пошли.
Он двинулся первым, уверенно ступая по тропе, которая спускалась к озеру и вела вокруг него к проходу сквозь деревья. Астра невольно прижалась ко мне. Ниа шагала чуть впереди – подбородок упрямо поднят, взгляд прикован к усадьбе на том берегу. В её позе читалась не просто решимость, а что-то ненасытное, натянутое, как тетива лука. Но я заметил, как она чуть замедлилась, подходя к самой кромке воды.
Путь к особняку лежал перед нами: узкая и разбитая тропинка. Шли молча. Даже Филлип притих, лишь его сумка поскрипывала за спиной. Астра крепче сжала мою руку; её пальцы были холодными. Взгляд Ниа был неотрывно устремлён к надвигающимся на нас серым башням.
Когда мы добрались до состарившихся железных ворот, стало понятно, что просто так не войти. Высокая каменная ограда местами обрушилась. Прутья ворот покрылись коркой ржавчины и окисей. Я окинул взором стену, терявшуюся в тени елей и дубов. Их корни, как каменные змеи, оплели нижние камни кладки. Удар кулаком по металлу – тяжёлый, глухой – лишь отозвался эхом где-то в глубине двора и призвал рой рассерженных мошек. Там, где камень срастался с железом, всё было опутано колючими побегами, точно сама природа пыталась запечатать это место навсегда. Запах сырости, тления и прелой листвы висел в воздухе густым, липким одеялом.
– Нужен другой вход, – пробормотал Филлип, снимая и протирая очки. – Обойдём.
Пришлось продираться вдоль ограды, хватаясь за камни и отбиваясь от колючих ветвей. Воздух под сенью деревьев был неподвижным. Беззвучие давило на уши. Лишь треск сучьев под ногами да наше учащённое дыхание нарушали его. Наконец, шагов через тридцать, мы нашли то, что искали: пролом в кладке, прикрытый густым шиповником. Его спутанные стебли образовали естественную арку. Филлип раздвинул их своим ножом, прижимая к камню.
– Пролезайте осторожнее, колется.
Внутренний двор встретил нас обманом. Сразу за проломом открылся вид на странно ухоженные лабиринты кустов самшита – аккуратные, с чёткими геометрическими линиями, будто подстриженные буквально вчера рукой неизвестного садовника. Этот навязчивый порядок резко контрастировал с окружающей разрухой: полусгнившими, почерневшими стволами больных деревьев, немощно прикорнувшими у забора, грудами битого кирпича, заросшими мхом и папоротником. Несколько дверных проёмов первого этажа зияли пустотой. Другие створки покосились, намертво заклинившись. На тех, что были прикрыты, висели массивные замки, покрытые толстой ржавой патиной.
– Сколько лет этому месту? – Астра задумчиво провела ладонью по шершавой, разрушенной стене того, что когда-то, видимо, было конюшней. В нишах ещё виднелись остатки сгнившего сена, превратившегося в тёмную труху.
Вопрос повис в воздухе. Мы двигались глубже во двор, и наши взгляды скользили по причудливому хаосу, где призрачный порядок боролся с всепоглощающим запустением. Филлип шёл чуть позади, перебирая пальцами отколотый кусок камня от давно разрушенной статуи. Моё внимание притягивали детали: выщербленная каменная ваза, узорчатая решётка, прогнувшаяся под тяжестью плюща. Вопреки окружавшей нас запущенности, в глубине двора журчал фонтан. Вода, бившая из лепной колонны – мутная и зеленоватая, – стекала по треснувшей каменной чаше в заросший тиной бассейн. Звук был живым, настойчивым. Будто дом дышал.
– Посмотрите! – Ниа резко указала вверх, её голос заставил нас вздрогнуть.
Мы запрокинули головы. В узких продолговатых окнах на втором этаже виднелся тусклый, мерцающий свет. Словно в глубине комнат горели свечи. Дверь на главном крыльце – массивная, дубовая, с коваными накладками – была приоткрыта.
Не дожидаясь остальных, не раздумывая, Ниа подошла к крыльцу. Она поднялась по ступеням, замерла на мгновение перед зияющей щелью в дверном проёме, прислушиваясь к тишине дома, который ждал. Затем решительно шагнула внутрь, растворившись в сумраке. Мы последовали за ней, сбившись в кучку на пороге.
