Кодекс Водолея. Хроники Академии стихий - Диана Эванс

Глава 9

Академия зализывала раны. Великий Атмосферный Бастион был запечатан временными силовыми полями — грубыми, энергоёмкими, мерцающими нездоровым багровым светом, который говорил о включении магических генераторов факультета Огня. Повсюду сновали магистры в напряжённых лицах. Официальная версия гласила о «редчайшем совпадении стихийного сбоя в узлах магической сети», но в воздухе витало иное: страх и подозрение.

Нова жила в этом страхе, как в панцире. Она стала тенью, призраком, идеальной ученицей. Она посещала все лекции, особенно по теории. Её конспекты стали ещё безупречнее. Она молчала на практикумах, терпела насмешки, которые после гибели Торна, объявленной «несчастным случаем при попытке стабилизировать геомагический фон Сада Камней», казались уже не обидными, а… жалкими. Эти люди не знали, что играют в песочнице на краю пропасти.

Но внутри она работала. Её ум, отточенный годами одиночества, теперь был направлен на одну цель. Она изучала не просто магию, она изучала её механику. Звук, вибрацию, резонанс. Как шум рождается? Как он распространяется? Как его можно не просто заглушить, а… перенаправить? Поглотить и преобразовать? В библиотеке она искала труды по забытым дисциплинам: «Артикуломантии» (магии звука), «Тишине До-Творения» в космогонических мифах, работам алхимиков о философской тишине как пятой сущности. И она искала знаки.

«Пламя, которое боится жечь». Это привело её на факультет Огня. Точнее, к его изнанке, в практические кузницы и тренировочные арены, где студенты осваивали разрушительную мощь стихии.

Сегодня она стояла в затемнённой нише на балконе, нависающем над одной из малых кузниц. Внизу, в раскалённом от жары и гуле молотов помещении, шло занятие. Магистр, огромный мужчина с обожжёнными предплечьями, орал, подбадривая учеников:

— ЧУВСТВУЙТЕ ЯРОСТЬ! ПРЕВРАЩАЙТЕ ЕЁ В ЖАР! ВАШ ГНЕВ ТОПЛИВО ДЛЯ ПЛАМЕНИ! СЛАБАКИ ЗАМЕРЗНУТ В СВОЕЙ РОБОСТИ!

Студенты, красные от напряжения и температуры, выкрикивали заклинания, из их ладоней били струи пламени, оплавляли металлические заготовки, соревнуясь в мощности и температуре. Воздух дрожал от гула, треска и рёва. Запах гари, пота и адреналина бил в нос.

И среди этого ада Нова увидела его.

Молодой человек, чуть старше её, с непокорными рыжими волосами, слипшимися от пота на лбу. Он стоял немного в стороне, его кулаки были сжаты до побеления костяшек. Его лицо, обычно, вероятно, выразительное и дерзкое, сейчас было искажено не концентрацией, а… страхом. Глубоким, животным страхом.

— КАЙ! — рявкнул магистр, подходя к нему. — ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ! ПОКАЖИ МНЕ ОГОНЬ ТВОЕГО РОДА! ИЛИ ТЫ, КАК И ТВОЙ ОТЕЦ, ПРЕДПОЧИТАЕШЬ ТУШИТЬ, А НЕ ЖЕЧЬ?

Кай вздрогнул, будто его ударили. Он поднял руки, его губы шептали слова заклинания. Но пламя, которое рождалось на его ладонях, было жалким — чахлое, колеблющееся, синеватое на концах, будто оно само боялось собственного существования. Оно не ревело. Оно шипело, как затравленное животное.

— СЛАБЕЕ ПЛАМЕНИ СВЕЧИ! — презрительно фыркнул магистр. — НЕТ В ТЕБЕ ДУХА ОГНЯ, МАЛЬЧИШКА! ТОЛЬКО ПЕПЕЛ СТРАХА! ЕЩЁ РАЗ! ИЛИ КУДА ХУЖЕ ТЕБЯ Я ОТПРАВЛЮ НА ЧИСТКУ ПОДОКОННИКОВ!

Сдавленный смешок пробежал по рядам. Кай зажмурился. Его тело напряглось, жилы на шее вздулись. Он крикнул не слово силы, а просто крик отчаяния и ярости и пламя… взорвалось.

Но не вперёд, оно рванулось вовнутрь, обволокло его самого ослепительной, немой вспышкой. Раздался не рев, а глухой, сдавленный «БАММХ», как будто воздух внутри него самого схлопнулся. Кая отбросило назад, он ударился о каменную стену и осел на пол, закурившись лёгким дымком. На его руках и щеках проступили красные, болезненные ожоги. Но не от внешнего пламени. От пламени, вырвавшегося наружу из-под кожи.

Магистр отвернулся с брезгливым выражением.

— Бесполезно. Отведите его в лазарет и чтобы я больше не видел его на продвинутых занятиях. Обратно в общий курс, с младшекурсниками.

Кай не сопротивлялся, когда два других студента, стараясь не смотреть ему в глаза, помогли ему подняться и повели к выходу. Его голова была низко опущена. Но Нова, с её обострённым восприятием, уловила не боль, не унижение. Она уловила стыд. Всепоглощающий, жгучий стыд. И ещё тень того же ужаса, что она видела в его глазах перед вспышкой. Он боялся не магистра. Он боялся себя и своего собственного огня.

Пламя, которое боится жечь.

Сердце Новы учащённо забилось. Это был знак. Неприятный, опасный, обожжённый изнутри как и она. Как и Торн.

Она проследила за ним взглядом, затем бесшумно соскользнула с балкона и пошла параллельным коридором, держась на расстоянии. Ей нужно было поговорить с ним, но не здесь и не сейчас.

Она выследила его до лазарета факультета Огня — мрачного места с каменными стенами, где пахло не только зельями, но и припаленным волосом. Подождав, пока целитель наложит на ожоги успокаивающую мазь и уйдёт, Нова тихо вошла в палату.

Кай сидел на краю койки, сгорбившись, уставившись в свои перебинтованные руки. Он не выглядел удивлённым, увидев её. Выглядел слишком опустошённым для любых эмоций.

— Уходи, — хрипло сказал он, не поднимая головы. — Пришла посмотреть на уродца? Все приходят. «Смотрите, это Кай, который сам себя поджигает». Весело, да?

Его голос был грубым, но под этой грубостью чувствовалась трещина.

— Меня зовут Нова, — тихо сказала она, останавливаясь в двух шагах. — С факультета Воздуха. И я пришла не посмотреть. Я пришла, потому что видела. Ты не поджигаешь себя, ты его сдерживаешь.

Кай медленно поднял на неё глаза. В них бушевала целая буря: недоверие, злость, любопытство.

— О, ещё одна умница. Что ты знаешь об огне, ледышка? Твоя стихия болтать и исчезать.

Глава 10

— Моя стихия слушать, — парировала Нова, не обращая внимания на оскорбление. — И я слышала твой взрыв. В нём не было… гнева вовне, в нём был ужас и сдавленный крик. Ты не можешь выпустить его наружу, потому что боишься, что он сожжёт всё, включая тебя самого.

Кай сжал перебинтованные кулаки, побелел.

— Заткнись. Ты ничего не понимаешь. Мой отец… — он замолчал, сглотнув. — Мой отец был Пожирателем Лесов. Великий маг Огня. Он мог спалить рощу одним взглядом. А однажды не смог остановиться. Сгорело всё. Деревня, люди он сам. Остался только я. И этот… этот проклятый дар, который я ненавижу. Каждый раз, когда я пытаюсь его использовать, я вижу его лицо. Вижу, как всё горит и пламя… оно поворачивается внутрь. Потому что снаружи для него нет безопасного места. Я его тюрьма.

Он говорил с такой горечью, что воздух в палате, казалось, стал горчить. Это был не просто страх неудачи. Это был экзистенциальный ужас