Беглец - Алекс Рудин
— Это успех, Александр Васильевич, настоящий успех! Сразу после премьеры будет банкет, я вас приглашаю. Все оплачивает театр. Нет, к черту театр, я сам все оплачу. Мадонна миа, как я счастлив! Но пообещайте, что следующую пьесу вы отдадите только в наш театр и никому больше.
— Поговорите об этом с Елизаветой Фёдоровной, — пытаясь прийти в себя, ответил я.
Ковшин и Муромцева тоже подбежали, чтобы поздравить нас. Дружески обнимаясь с ними, я вдруг подумал, что артисты по-своему очень счастливые люди.
Возможно, самые счастливые в этом мире.
У них трудная жизнь.
Им часто приходится испытывать горечь провала.
Но и счастье, и успех знакомы им как никому другому.
Кастеллано продолжал что-то говорить насчет следующей пьесы, но я отмахнулся от него и пробрался к Лизе.
Ее обступили кавалеры с букетами, они наперебой сыпали комплименты. А Лиза выглядела растерянной и счастливой.
Хорошо, что мне пришла в голову эта идея со спектаклем, подумал я.
И Лиза как будто услышала мою мысль. Она повернулась ко мне и одними губами сказала:
— Спасибо.
* * *
А на следующий день началась новая суматоха. Мы готовились к свадьбе.
Сам бы, честно говоря, предпочел скромную церемонию. Но я видел, как волнуется Лиза, и понимал, что для нее важно, чтобы все было по-настоящему.
Да и Его Величество при очередной встрече твердо заявил мне, что хочет погулять на моей свадьбе, а разочаровать императора я не мог.
То есть мог, конечно, но не хотел.
По счастью, почти все хлопоты взял на себя Игорь Владимирович.
Но и мне иногда приходилось бывать в трех местах одновременно. Так что я целыми днями метался туда-сюда через магическое пространство и совсем забыл, какое это удовольствие — неторопливо путешествовать на извозчике.
Даже мой отец наконец-то отбросил все обиды и принялся помогать Игорю Владимировичу.
И вроде бы человек хотел только хорошего, но по своей привычке чуть не испортил все дело. Не могу понять, как это у него получается?
Мы с отцом столкнулись в особняке деда, и я попросил у него список приглашенных гостей. Отец с большой неохотой отдал мне бумагу. Я пробежал ее глазами и обнаружил, что среди пышного цветника милостей, светлостей, сиятельств и высочеств нет ни одного из тех, кого я считал своими друзьями.
— А где преподаватели из Академии? — удивленно спросил я. — Где Иван Горчаков и Леонид Францевич? Почему я не вижу в списке Петра Брусницына и обитателей Сосновского леса?
Разумеется, отец тут же взорвался.
— Ты граф Воронцов, — заявил он. — Твоя свадьба — это важное событие, на нее нельзя приглашать кого попало. Ты что, хочешь посадить императора за один стол с каким-то лешим?
Ноздри отца раздувались, он сверлил меня взглядом.
Я покосился на Игоря Владимировича, но дед молчал, глядя в сторону.
Тогда я аккуратно положил список на стол и прижал его ладонью.
— Спасибо вам за помощь, Василий Игоревич. Дальше приглашать гостей я буду сам. Этот список я оставлю себе и дополню его по своему усмотрению.
— Ты соображаешь, что творишь? — выкрикнул отец.
Но я молчал, твердо глядя на него.
Тогда он в последний раз обиженно фыркнул, повернулся и выбежал из гостиной.
— Он хотел как лучше, Саша, — негромко заметил дед. — Я пытался его отговорить.
— Да я знаю, — усмехнулся я. — Вот только получилось у него, как всегда. Надеюсь, он не настолько обиделся, чтобы не явиться на свадьбу.
— Анна Владимировна ни за что не позволит ему выкинуть такой фортель, — твердо ответил дед. — Не беспокойся.
* * *
Свадьбу мы отпраздновали в доме Игоря Владимировича.
Мой особняк просто не вместил бы такое количество народа, а в доме деда был огромный бальный зал.
В детстве я катался по нему на велосипеде.
Сейчас в этом зале с тройными рядами стояли столы, накрытые тяжелыми скатертями. А за столами довольно шумели гости.
Под высоким потолком парила чарующая хрустальная музыка. Нас поздравляли, и у Лизы горели глаза от восторга.
Народу вокруг было столько, что у нас кружились головы.
Похоже, вся Столица собралась, чтобы отпраздновать нашу свадьбу. Я мельком заметил репортера Черницына — значит, завтра о нас напишут и газеты.
Но это было не важно.
Важно, что все наши друзья сидели за длинными столами. Миша Кожемяко и Сева Пожарский были со своими девушками. Кузьма Петрович спорил о чем-то с Владимиром Гораздовым — наверное, придумывали новый артефакт. Библиус нарядился в праздничную тогу с широкой золотой каймой. Сноходец Савелий Куликов застенчиво оглядывался. Графы Сосновский и Брусницын, Яга, Леший, старый призрак из Сосновского леса и даже кладовики — все были на нашей свадьбе.
Хм, кладовики!
— А где твои сыновья? — удивленно спросил я Ведана. — Почему ты один?
И в самом деле, из кладовиков в зале был только он, а Рипей, Тиша и Дивень куда-то запропастились.
— Да кто же их знает? — недовольно ответил ведун. — Собирались вместе. А в последний момент они возьми да исчезни куда-то. У нас, говорят, сюрприз. А потом раз — и нету их.
Он недовольно пригладил свою седую бороду.
— Устал ты от них? — с сочувственной улыбкой спросил я.
— И не говори, Тайновидец, — отмахнулся Ведан.
Сюрприз кладовики преподнесли чуть позже.
Придворные повара под руководством взволнованного господина Иевлева вкатили в зал огромный трехъярусный торт.
Это было настоящее произведение кондитерского искусства. Даже я залюбовался.
И поэтому первым заметил, что верхняя часть торта дрогнула и приподнялась.
Гости удивленно зашумели.
А великолепный торт вдруг развалился под горестные стоны господина Иевлина, и из него вылезли перепачканные кремом довольные кладовики.
— Как тебе сюрприз, Тайновидец? — весело выкрикнул Репей.
Дивень смущенно покраснел, довольный всеобщим вниманием. И только Тиша выглядел спокойным, хотя я видел, что ему тоже очень нравятся происходящие.
— Мой торт! — бледнея, пробормотал бывший императорский повар.
Мне показалось, что сейчас он упадет в обморок от ужаса.
— Торт очень вкусный, — успокоил его Репей. — Не расстраивайся.
И тут же повернулся ко мне.
— Тайновидец, у нас к тебе важный разговор.
— И вы решили затеять его именно сейчас? — расхохотался я.
— А когда еще? — искренне удивился Репей. — Тебя же невозможно поймать. Мы с Лешим вторую неделю за тобой гоняемся. Только догоним, а ты раз — и опять исчез.
