Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика - Витамина Мятная

Я же рвалась из рук веректриссы, словно птица из клетки, видя, как хрустальные змеи оплетают ноги зверотыря, кольцами набрасываются на него, прижимая руки к телу.

Не дай бог, хрусталь дойдет до морды и сомкнется, что тогда? Вечный сон?

— Стой, дура, так лучше будет!

«Кому будет лучше? Не мне точно! Не могу я его потерять, не могу, и все!»

Я изо всех сил толкнула Василису в грудь, и когти Премудрой не выдержали, располосовали рубаху и сломались. А я, перепрыгивая через струящиеся по полу стеклянные пески, полетела к любимому, протягивая руки для объятий.

Если уж суждено нам проиграть Василисе и ее навьим, так пусть уж мы вместе с зверотырем в том гробу будем!

Я летела, протянув руки навстречу любимому, а время вокруг нас словно замедлилось. Будто во сне, я увидела, как зверотырь разрывает стеклянные путы и протягивает лапы, чтобы поймать меня. Запрыгнув на спину присосавшейся к жертве дреме, я изо всех сил оттолкнулась и, перелетев через хрустальные струи, упала прямо в объятья богатыря. Не теряя секунды, обвила шею руками и прижалась губами к его губам. Если сейчас стекло сомкнется над нашими головами, то ни одна дрема или мара не сможет навеять мне дурные сны. Потому что я буду в объятиях любимого и наш поцелуй будет длиться вечно.

Так и случилось. Хрусталь обволок нас, и мы застыли в нем и в бесконечно долгом поцелуе. Мы могли бы навечно остаться единым целым, если бы не странная сила, вырвавшаяся из богатыря вместе с ослепительно ярким светом.

Меня отбросило в сторону, а хрусталь разметало по всему карманному мирку. Те мары и дремы, что не успели спрятаться, были посечены осколками, больше никто не пострадал. А зверотыря, исходящего светом, приподняла и закружила странная магия. Никогда такой не видела. Невероятно мощное и могущественное заклинание под действием этого света, почему-то опало хлопьями и невзрачными ошмётками, теряя свою силу и влияние. Вместе с заклинанием, будто куски грязи, со зверотыря посыпалась шерсть, когти и, к моему ужасу, прочие части тела. Не выдержав ужасного зрелища, я завизжала, видя, как морда богатыря под действием вырывающегося изнутри света пошла трещинами и осыпалась на пол, туда же полетели клыки и куцый звериный хвостик.

Светящееся нечто, что осталось после зверотыря, окончательно исхудав и потеряв все клочки заклинания, плавно опустилось на землю и погасло.

У меня отвалилась челюсть.

— Кощей?! — не поверила я своим глазам. Впрочем, сам злодей тоже не верил в то, что вернулся чуть ли не с того света.

Кощей осмотрелся, ощупал себя, подобрал с пола крупный осколок стекла и всмотрелся в него. Хрусталь треснул.

— Ну, ты, маманя, как всегда, в своем репертуаре. То заклинанием звероморды наградишь, то в стекло засунешь! — отряхивая с черного камзола хрустальную пыль и звериную шерсть, укоризненно пожурил родственницу Кощей.

У меня рот открылся сам собой от изумления. И что, и все? Вот так просто? Ни тебе удивления от снятого заклинания, никакой другой эмоции. Только злодейское ехидство. Ковырнул злыдень матушку и сверху еще вредненько так припечатал:

— А все равно быть по-моему! Люба мне Яддушка Калинина, на ней и женюсь! Хоть в камень обрати, хоть озолоти.

Теперь-то я узнавала милого потомственного злыдня, ехидного, вредного и злопамятного. Только сама все еще в великом изумлении пребывала.

— Маманя? — Моему шоку не было предела. Это он что, серьезно? Мне только и оставалось удивленно открыть рот и каркнуть: — Как? — Знаете, есть определенная доза шокирующей информации, которую может переварить человек, а дольше идет полное изумление, в него то я и впала.

Веректрисса, отряхиваясь, вставала с того места, на которое я ее уронила.

— Да чтоб тебе провалиться, Костиан! Тебя и в детстве ничто не брало, уж чего я только с тобой ни делала. И сейчас заклинание, что твои рукавицы, сбросил и как только догадался, что ключ поцелуй? Представить не могу, чтобы кто-то пожелал такого урода поцеловать. Вы с Калининой одним миром мазаны, видно, на пару ненормальные. И тут ты вывернулся, уж не знаю, как эту глупую приворожил, а только думала я, что никто на тебя не позарится и ты вконец озвереешь, чудо-юдом так и останешься. Так нет же! Все впустую! Есть ли что-нибудь способное тебя убить, куплю за любые деньги?!

У меня от такого вопроса челюсть на пол упала и воздух в легких застрял, чтобы в следующий момент вылететь возмущенным:

— Как вы так можете говорить про собственного сына?! — Мне все еще не верилось, что эта сухая и бездушная женщина — мать Кощея-младшего. Но все семейные признаки были налицо: эгоизм, себялюбие, потомственное злодейство.

— Ерунда, — успокоил меня Костик, снимая с плеча последний пучок шерсти, — нормальное воспитание в злодейской семье, исконное, так сказать. Маманя у нас специалист по детскому вопросу, в воспитании злодеев смыслит. У нее не просто самым сильным и хитрым злыднем станешь, но и самым живучим. Любой душегуб за такую жену зуб отдаст. Вот и мой батька на свою беду позарился. — Закончив свою невозмутимую тираду, Кощей с кряхтеньем поднял меня с пола и закинул на руку. Так, что я очень удобно уселась на его предплечье и тут же обняла родимого за шею, чтобы больше никогда не расставаться и не отпускать.

Не вся богатыристика сошла с Кощея, заматерел наш злодей потомственный, вширь плечами поправился да мускулами, что твои канаты, налился, ну или это остаточное действие заклинания.

Я представила себе веселенькое Кощеево детство, и мне поплохело, отчего я только крепче злодея к себе прижала. Никому теперь в обиду не дам! Весь мой без остатка! Разжала руки, да и то не полностью, только тогда, когда потомственный наш хрипеть и синеть стал.

— Жаль, что я только наполовину злодей, плохо науку впитываю, не сразу, вот и с богатыристикой до конца не разобрался.

Премудрая только носом фыркнула.

— Кто на сторону зла перешел, на светлую сторону уже не воротится. Не может злодей богатырем стать! Не сын ты мне больше, а ты, Лада, не будь дурой, не совершай моих ошибок. Отпусти этого окаянного и ко мне ступай!

— Значит, кому-то наступать на грабли можно, а мне нельзя?!

— Я сына потеряла из-за этой ошибки!

— Да забей, маманя, я нашелся! — вклинился наш ехидный.

— Посмотри, что из него выросло? — Я взглянула на Кощея, самодовольно рассматривающего свои ногти, и залюбовалась. Сразу сердечко девичье гулко забилось, дыхание перехватило от осознания, что такой злодей и весь мой! — Позор-то какой — в