Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа
Лошадь зафыркала, ступив на мост через Пустопорожнюю реку. Поток внизу, обычно даже зимой могучий и неустанный, был полностью скован льдом. Венцель отметил это и отвернулся.
Песни иволги. Холодная чистая вода в жаркий летний день. Ощущение чистоты после того, как долго не мылся.
Венцель вообще не осознавал, насколько он бывал грязный, пока его не усыновили. Время от времени кто-нибудь из каравана, решив, что очень уж от мальчишки воняет, окунал его в речку или ручей, но в настоящей ванне тот очутился только после того, как его нашли на ферме Эльмы Кляйн. Вода была холодная, мыло драло кожу, и он ревел, когда состригали его свалявшуюся шевелюру, но по окончании помывки Венцеля одели в чистую ночную рубашку, усадили перед очагом и дали мясной пирог и кружку медовухи. Он проглотил пирог и залил его медовухой, вкус которой признал, только почти допив. После ужина Венцель продержался недолго. Он проспал целые сутки и проснулся в кровати, которая была ему сильно велика.
Жизнь до пробуждения в той кровати теперь казалась ему кошмаром из детских снов – то время живо стояло перед глазами, но уже не могло причинить ему вреда. Он больше не желал быть тем перепуганным маленьким мальчиком.
Венцель подъехал к кромке леса. Деревья закончились совершенно внезапно, точно уперлись в барьер, который невозможно преодолеть. В далекой мглистой дымке, словно волны, перекатывались предгорья. Насколько хватало глаз, вокруг не было ни единой живой души, ни зверя, ни человека. Венцелю подумалось, что так, должно быть, ощущает себя призрак. Здесь всегда была его любимая точка путешествия: встать на краю леса и вглядываться в неизведанный мир.
Стоя там, Венцель думал, каким запредельно далеким кажется отсюда сковавший Греймист Фейр ужас. Никто за границей их леса знать не знает, что творится в деревне. Ведать не ведает о том, как им страшно. Никто не придет на помощь. Есть один только Венцель.
Тучи раскололись и расступились – солнце стояло высоко, хотя дорога не показалась Венцелю такой уж долгой. Даже спина и ноги не взбунтовались, когда он спешивался. Юноша немного потянулся и поразмялся, проверяя, плотно ли держатся бинты: все было в порядке.
Тогда он отправился за мешком с подарками. Каждый год одно и то же: крепкий зеленый мешок величиной чуть не с Венцеля, пристроенный меж изогнутых корней громадного старого дуба, росшего на обочине. Если не знать, где искать, ни за что не найдешь. Никому в деревне не было известно, кто оставляет подарки и с каких пор заведено ездить за ними в лес, но каждый год мешок был на месте, и каждый год жители Греймист Фейр принимали дары.
Венцель протопал вдоль линии деревьев к старому дубу. Снег укрывал все вокруг, так что поначалу, не увидев мешка, юноша не забеспокоился. Но все же мешок-то высотой в половину его роста, а тут если что и лежит под снегом, то совсем небольшое. И вообще, стоило подойти ближе, как обнаружилось: в снегу явно что-то ворочали. Здесь недавно лежала какая-то тяжесть, а теперь осталась только яма в сугробе. Из леса к дубу шла цепочка следов.
Венцель напрягся. Следы ног примерно его размера. От ботинок. Недавние.
У него за спиной раздался голос:
– Я ждал тебя, Свищ.
3
Ханс держал ручку зеленого мешка в распухших красных пальцах и смотрел на Венцеля. Глаза Ханса казались темными, измученными. Губы, уши и нос были обморожены. Правая сторона лица распухла – там, куда прилетела грелка от Хайке. На юноше был тот же наряд, в котором жители деревни выгнали его из замка, хотя золотая корона куда-то подевалась.
В свободной руке Ханс держал один из отцовских разделочных ножей.
– Поехали, Свищ, – сказал он. – Поможешь мне вернуться в деревню.
– Помогу тебе? – удивился Венцель. – Ты и сам можешь туда дойти. Вот дорога, иди себе. Но без гарантий, что тебе там обрадуются.
Люди не забыли сотворенное Хансом – они не пустят его назад, оставят Смерти и варгам.
– Затем ты и нужен. – Тот махнул ножом в сторону лошади и дороги. – Скажем, будто ты чуть не погиб, пока добывал подарки, а я спас тебя и доставил обратно. Они увидят, что я весь такой раскаялся, и примут.
– Зачем тебе возвращаться? Там тебя ничего хорошего не ждет. Иди куда-нибудь еще. – Венцель обвел рукой тонущие в дымке холмы. – Иди куда угодно.
Ханс оскалился:
– Греймист Фейр – мой дом.
– Вернешься домой, где тебе никто не рад?
– Другого дома у меня нет.
Казалось, Ханс сжимает нож не особенно крепко, и, судя по обмороженному лицу, юноша еще и получил переохлаждение. Венцелю думалось, даже с раной на спине он окажется быстрее и сильнее, поэтому тот не особо волновался за исход возможной стычки, но все же – как знать, на что способен Ханс в своем отчаянном положении.
«К тому же ты не сможешь оставить его здесь умирать», – сказал сам себе Венцель. Ему никогда не нравился сын мясника. Да что там, он просто ненавидел Ханса, особенно после его недолгого королевского правления, но Венцель понимал: вряд ли он себя простит, если бросит кого-нибудь на верную смерть. Ханс вызывал жалость: ему так и не удалось вырваться от жестокого отца, в отличие от него, Венцеля. Однако это совершенно не оправдывало того, что Ханс натворил.
– Неси сюда мешок, – сказал Венцель. – Если не можешь поднять, оставь там, я сам возьму.
Ханс, очевидно, уже поднимал мешок – еще и оттащил его туда, где сейчас стоял, однако выпустил из пальцев плетеные веревочные ручки и отступил на шаг, держа нож наготове. Мешок весил порядочно, хотя для такого количества угощений и игрушек внутри всегда казался на удивление легким. Оберегая спину, Венцель перекинул мешок через плечо, отнес к лошади и закрепил у седла.
– Отойди, – сказал Ханс. – Я всю ночь шел через этот проклятый лес. Хочу ехать верхом. Тогда и ты не сможешь сбежать с подарками и бросить меня.
Он сунул ногу в стремя и попытался подтянуться, но силы его явно иссякли. Вздохнув, Венцель присел, подставил руки под ботинок Ханса и помог тому взобраться в седло. Ханс злобно глянул на Венцеля и устроился удобнее. Лошадь недовольно поводила ушами.
– Смотри не ускачи
