Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа
Однако теперь, собираясь в свой поход к окраине леса, он боролся со страхом, думая обо всем, что приносило ему радость. Новые сюжеты для его коллекции. Потрескивание огня в очаге общего зала. Веселые визги детей, играющих в догонялки на площади в погожий день. Удовольствие на лице Хайке, когда ей принесешь теплую миску еду или кружку, чтобы она согрела замерзшие пальцы. Венцель отправлялся в поход, чтобы сберечь все это. Вот такие мелочи придадут ему храбрости. А вернувшись, он сможет рассказать собственную историю.
Габи проверила и поправила его повязку, прежде чем Венцель надел рубашку. Раны были неглубокими, однако, если швы Доктора Смерть разойдутся, будет очень больно – хотелось бы этого избежать. Венцель вспомнил высокого доктора, привалившегося к стене. Исчезающего на глазах. Интересно, он сейчас в лесу?
– Думаю, навьючить мешок на лошадь ты сумеешь, – заключила Габи. – Но что-то потруднее – и раны опять откроются.
Венцель не планировал заниматься ничем потруднее. Это дело всегда было простым, и на этот раз он тоже будет считать его простым. С удовольствием прогуляться верхом по дороге, забрать нужное, вернуться домой.
Пока он одевался, Хайке сидела на краешке его кровати. Вид у нее был изнуренный, она крутила в пальцах липовую веточку.
– Не эту, – остановила Хайке Венцеля, когда тот вытащил из массивного деревянного шкафа рабочую рубаху и начал ее натягивать. – Надень ту, которую я сшила на прошлой неделе.
– Но она ведь совсем новая, – возразил Венцель, – и такая красивая.
– Надевай, – велела Хайке. – На то есть причина.
Он вернул первую рубаху в шкаф и взял другую: простую, из выбеленного полотна, все еще мягкую. Венцель натянул ее на себя и сразу почувствовал, что стало теплее. Потом он закончил с остальным нарядом – кафтан, шарф, перчатки, шапка – и, наконец повернувшись к Хайке, обнаружил, что она поднимает с пола свои башмаки.
– Их тоже возьми, – сказала она.
– Они же мне малы.
Хайке кинула на него испепеляющий взгляд и принялась соединять шнурки узлом. Девушка жестом поманила Венцеля, потянула его за рукав, чтобы тот наклонился, затем перекинула связанные шнурки ему через шею. Ботинки теперь болтались у него на груди.
– Я знаю, выглядит странно. Но надо взять. – Венцель не успел разогнуться, как она ухватила его за шарф, завязанный под подбородком. Изнеможение туманило ее глаза, но взгляд все равно оставался сосредоточенным, а голос звучал твердо. – Я хочу, чтобы ты сделал это, и чтобы вернулся, и еще чтобы запомнил: когда ты вызвался совершить благородный поступок для Греймист Фейр, я не пыталась тебя остановить.
Хайке не выпускала из рук его шарф. Холодная костяшка ее большого пальца упиралась Венцелю в подбородок. Он кивнул и тихо проговорил:
– Хайке, прости меня. Я думал только о себе.
Она притянула Венцеля поближе и поцеловала в щеку, отчего у него по шее побежали мурашки.
– Да, и я знаю почему, – сказала Хайке. – Попадешь в беду – просто беги вперед и думай о доме.
Огонь в очаге, лучезарные улыбки, радость и тепло. Вот об этом размышлял Венцель, пока седлал лошадь и отправлялся в путь. Он согласился дождаться восхода, чтобы дневной свет, даже если солнце будет прятаться за облаками, рассеивал страхи. Лошади уже успокоились и люди в таверне тоже. Вся деревня погрузилась в тишину. Пересекая площадь, Венцель не стал оглядываться на усадьбу Греймист, а прямиком направился к уходящей в лес дороге.
Горячие кру́жки. Весенние ягоды. Цветущие розовые кусты перед таверной.
Впервые Венцель совершил эту вылазку лет в семь или восемь. Ему ужасно хотелось поехать, но он понимал, что лучше не навязываться и подождать, пока хозяева таверны, его приемные отец и мать, сдадутся. Отец взял его с собой и объяснил, в чем важность этого дела. Хотя, вообще-то, объяснения были излишни. Венцель и так знал, как важно доставлять Йоль в деревню. Каждому нужны место и повод для праздника, а еще нужны люди, с которыми праздник можно разделить.
До того как его усыновили, Венцель видел праздники только издали – те, что отмечали люди в странствующих караванах или жители деревень и городов, через которые проходил их караван. Его отец – точнее, тот человек, который якобы отвечал за него, – никогда ничего не праздновал.
Булочница Йоханна как-то спросила Венцеля, почему тот никогда не бывает сердитым или несчастным.
– Потому что здесь нет ничего настолько плохого, из-за чего можно сердиться или страдать, – ответил он ей тогда с улыбкой.
И это была правда, но не вся: ничего из того, что происходило с ним в Греймист Фейр, не злило и не расстраивало Венцеля, ведь если бы его здесь не бросили, он вел бы сейчас очень горестную жизнь. Если бы вообще остался жив. Родители спасли его. Деревня придала смысл существованию. Он был счастлив в тот день, когда выбрал себе новое имя – имя, которое никогда не звучало в потоке ругани и криков, и он был счастлив каждый день жизни с этим именем.
Венцель глубже зарылся в кафтан и шарф. Башмаки Хайке ритмично покачивались на груди. Дорога была запорошена снегом, и различить ее можно было только по фонарным столбам, торчащим из сугробов, словно скрюченные железные пальцы. Венцель твердил себе, что дорога такая же, как обычно: извилистая, но безопасная. Твердил, что не чувствует, как лес наблюдает за ним, как прикасается своими пальцами к его шее и плечам, ерошит волосы. Юноша то и дело кидал взгляд в сторону деревьев, притворяясь, будто это только любопытство и ему нет дела, увидит он там варга или нет. Впрочем, между стволами никого не было. Венцель дивился необычайно толстому слою снега под ветвями елей и сосен.
Отчего путники не любили эту дорогу, так это оттого, что одно и то же расстояние всякий раз занимало разное время. Венцель никогда этого не замечал. Он коротал время, вспоминая о том, что уже переделал в таверне, и о том, что только предстоит. Размышлял обо всем, чем помогали ему соседи, и о том, как бы он мог им отплатить. Перебирал в уме каталог историй, собранных у людей, наезжавших в Греймист Фейр. В его воображении за пределами леса лежал большой и прекрасный мир, где вздымались ввысь большие города и простирались бескрайние океаны, где горные цепи пронизывали небо и отворяли врата к божествам, где обитала магия, еще более чудна́я и необузданная, чем в Греймист Фейр. Хайке уже не раз просила его записать
