Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа
– Она тебе верит? – спросил доктор.
– Не знаю. – Хильда отвернулась от окна и посмотрела на Лютера. – Как Смерть, заметила что-нибудь?
– Нет. Уж я постарался.
Когда доктор странствовал вдали от Греймист Фейр, он тратил все оставшиеся после пациентов силы на то, чтобы убедить Смерть, будто для него на всем белом свете нет ничего важнее их связи. Смерть, желавшая любыми способами прогнать одиночество, заглатывала наживку целиком. Прочь замкнутость, прочь подозрения. Смерть оставалась довольна. Значит, дочь была в безопасности.
Хайке научилась шить, как мать. Она вплетала магию во все, что мастерила, хоть и не догадывалась об этом. И крепко дружила с мальчишкой из таверны, Венцелем, который все время просил Лютера рассказать каких-нибудь историй из странствий. Если Хайке не шила и не занималась хозяйством, значит она болталась с Венцелем. Он был одним из тех немногих детей в деревне, кто не отказывался с ней играть.
Из-за так называемых переговоров Хильды с ведьмой в лесу жители деревни с подозрением относились и к Хайке. Когда Лютера слишком сильно мучило, что его дочь – изгой, он напоминал себе, насколько хуже для нее все могло бы быть, узнай они, кто является ее отцом. Да, местные ценили его искусство и способность помочь, но все же чувствовали, что́ он такое и откуда явился.
Хайке было девять. Доктор Смерть пришел в дом на холме, чтобы зашить девочке рану. Она смотрела на него как-то по-новому – с едва скрываемым недоверием. Потом безо всякого предисловия вдруг спросила:
– Почему ты так смотришь на мою маму?
Вопрос проницательный и требовательный. Она и правда была маленькой Хильдой, и его собственный нос на ее личике не мог приглушить это впечатление.
– Как именно смотрю? – спросил он, сделав вид, что не понимает.
У Хайке, видимо, не нашлось подходящих слов для ответа, поэтому она просто скривила лицо и выпалила:
– Ты пахнешь… зимой… и еще всякими мертвыми штуками. Ты неправильный, тебе нельзя на нее так смотреть!
– Хенрике! – прикрикнула Хильда, и вспышка детского гнева угасла перед лицом матери. – Извинись немедленно!
– Не буду. – Хайке протиснулась между стулом и столом, проскользнула мимо доктора и бросилась к двери. – Он мне не нравится, и я не хочу, чтобы он здесь был.
Доктор подумал, что девочка выбежит за порог и пойдет искать утешения на улице, но та распахнула дверь и встала в дверном проеме, не отрывая от Лютера глаз, выжидая. Ее гнев стих, но чувство долга никуда не делось.
– Хенрике! – В тоне Хильды звучала угроза, однако Хайке не шелохнулась.
– Я пойду, – тихо промолвил доктор. Не глядя ни на Хильду, ни на Хайке, он собрал свои инструменты и ушел.
Позже Хильда разыскала его в таверне и извинилась:
– Она ведь просто не знает… пытается защитить… боится, что кто-нибудь отнимет меня у нее…
Но объяснения были излишни. Доктор все понимал: он провел достаточно времени рядом с ревнивой Смертью. Хайке подросла и очень сильно любила мать, так что ворота в их мирок постепенно для него закрывались. Залитые солнцем воспоминания о годах, проведенных с Хильдой в созданном ими гнезде, начинали тускнеть.
Когда доктор уходил из Греймист Фейр после этого случая, Смерть была в приподнятом настроении.
* * *
Смерть умеет быть во многих местах одновременно, такова ее природа. Однако в тот раз доктор, едва ступив в лес, окружавший Греймист Фейр, сразу заметил ее отсутствие и вновь повстречал свою вечную спутницу лишь неделю спустя, покинув деревню. Хайке исполнилось четырнадцать, она уже переросла мать и по-прежнему держалась от Лютера на расстоянии, хотя Хильда уверяла, что былая антипатия забыта. От этого всего доктору становилось совсем не по себе, а он и без того часто чувствовал себя не в своей тарелке.
– Тебе следует быть осторожным. – Смерть возникла рядом с доктором. Она скользила сбоку среди теней, порожденных голубым светом фонарей. – В этой деревне живет ведьма, и если она прознает о нашей связи, то убьет тебя.
– Ведьма? – переспросил доктор, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица.
– Портниха, – пояснила Смерть. – Она приходит в мой лесной дом и опутывает меня сетями, чтобы я лично, сама по себе, не могла войти в деревню. Ведьма считает, что мой удел – одиночество, что мне не нужны спутники и товарищи. Она считает, я не заслуживаю дружбы.
– Но ведь ты в самом деле убиваешь людей, зашедших в лес, – заметил доктор.
– Только потому, что они меня боятся! – Прежде безмятежный лик Смерти перекосился от злобы. Острые, как иглы, зубы сверкнули между тонкими бледными губами. Черные глаза превратились в бездонные ямы. – Если бы они не боялись, у меня была бы компания и никому не пришлось бы умирать до времени – только от болезни, ранения или старости. Мне не пришлось бы обращать варгов себе на службу. Это все она виновата, ведьма! Она отравляет деревню страхом! Но я вижу страх и в ней самой… Такое уже бывало. И я видела эту ее дочь. В тот раз, когда ведьма пришла, я знала, что ей страшно, только догнать ее не получилось.
Сердце доктора бешено колотилось в груди. Пришлось себе напомнить: он только что видел Хильду в деревне, живую и здоровую.
– О чем ты? Она бегает быстрее тебя?
– У нее магия в башмаках, – разъяснила Смерть. – И она бежала домой. Только потому и ускользнула от меня. Но я ее дождусь, это просто вопрос времени. А ты будь осторожнее в деревне. Не говори ей, кто ты. Иначе она тебя убьет.
Доктор прижал руку к боку, чтобы непроизвольно не вскинуть ее к груди – там, во внутреннем кармане, хранилась веточка липы. Быть вдали от Хильды – уже плохо, но знать, что ей грозила и может снова грозить опасность, – еще хуже.
Смерть продолжала жаловаться на ведьму из Греймист Фейр, и доктор не возражал, ибо, пока Смерть злилась на Хильду, Хильда была жива.
* * *
«Я ее дождусь, это просто вопрос времени».
Прошло два года. Доктор отправился по одному из своих длинных маршрутов и отсутствовал в Греймист Фейр почти десять месяцев. Вернувшись, он получил известия, от которых земля ушла у него из-под ног.
Двое деревенских детей, сын мясника и дочь самого лорда Греймиста, улизнули в лес на поиски ведьмы. Хильда поспешила следом, чтобы их вернуть. Мальчишка выбрался живым – доктор полагал, что тот не боялся Смерти из-за слишком раздутого
