Любовь и зомби - Ксения Александровна Комарова
Когда Вадик и Илья оттащили Вику, она расплакалась. Ревела и приговаривала, что не хотела, что никогда в жизни не набрасывалась на людей. Потом собрала с пола обломки очков. Илья сказал: выбрось, восстановлению они не подлежат. Вадик подтвердил, и Вика снова заплакала. Как ей теперь жить с её-то минус пять.
– Зато без очков ты лучше выглядишь, – сказала Алина и тут же спряталась за спинку сиденья.
Вадик и Илья разом уставились на Вику и пялились, пока она не потребовала это прекратить.
– И правда лучше, – сказал Вадик, чтобы её утешить.
– Ну не знаю, – протянул Илья. – Глаза красные, нос распух. А на подбородке что? Прыщ?
– Слушай, что ты за гад такой, а? – вспылил Вадик. – Сколько можно, а? Тебе трудно себя вести по-человечески? Обязательно надо её доставать?
– Отвали, додик, – отмахнулся от него Илья.
И тогда Вадик прыгнул на него, вцепился в футболку, повалил, прижал к сиденью.
– Не надо! – закричала Вика.
– Надо! – высунулась из-за спинки Алина.
– Всё, хорош, – прохрипел Илья. – Пусти. Я пошутил. Неудачно. Типа постирония. Прости, очкастая.
– Больше не очкастая, – Вика тихонько всхлипнула и отвернулась.
– Ну да, точно, – Илья задумался. – И как тебя теперь называть?
– Вика её зовут, – напомнила Алина. – И кстати, кто-нибудь хочет бутерброд?
Бутерброд хотел только козёл. Как в него столько влезало!
На кладбище отправились пешком. Мост развалился ещё утром, а объезжать село слишком долго: до темноты часа два, но кто знает, насколько затянется экспедиция. Мамай Саныч шествовал во главе колонны. Нёс коробку, из которой торчали железяки и свисали разноцветные провода, на плече – моток верёвки. Большой и важный лидер, вид портила только шапочка из фольги. Хотя такие же шапочки он заставил надеть и других. Охранник Антон согласился, если у козла тоже будет, потому что друзей надо беречь. Лже-Серафим отбивался дольше, но в итоге признал, что после служения Синему богу глупо изображать скептика. На ребят фольги не хватило, но это неважно. Опускать под землю их никто не собирался. Не хватало ещё. Хотя нести лопаты им доверили без сомнений.
В речку не полезли, Мамай Саныч перевёл группу в узком месте по уже знакомой ребятам железной трубе. А потом чуть поднялись на пригорок и вот уже заборчик. Идти к воротам не стали, перебрались через него.
В этой части кладбища ребята ещё не бывали – совсем старые бурые кресты клонились во все стороны, крапива вымахала по пояс, под высокими разлапистыми елями будто шевелились сгустки мрака, длинные тонкие поганки и тёмно-красные мухоморы густо торчали на холмиках. Вика нагнулась, мучительно пригляделась к одному и подумала, что он словно больной – рыхлый на вид, с коричневыми подпалинами.
– Только волчьего воя не хватает, – сказал Илья, и Вадик принялся нервно озираться.
– Там шуршит, – Вадик остановился и ткнул пальцем в сторону густых зарослей шиповника. – И глаза!
– Не отставать, держать строй, – обернулся лже-Серафим, но ребята и Антон с козлом будто не слышали. Они стояли тесной кучкой и разглядывали кусты. – В чём дело? Эй, Мамай, погоди.
Кусты шевельнулись.
– Ничего не вижу, – шепнула Вика.
Снова шевельнулись. Слева хрустнуло. Блеснуло. Позади протяжно заскрипело. Все стремительно обернулись. Ничего. Кресты. И несколько железных памятников в чешуйках старой краски – вроде башенок с красными звёздами наверху. Снова треск, скрип. Один крест слегка накренился и внезапно рухнул в траву. Алина тихонько вскрикнула. Вадик присел и зажмурился. Илья уронил лопату, схватил Вику за плечи, прижал к себе. Охранник Антон сказал неприличное слово, а лже-Серафим выхватил из кармана фонарик, наставил на кресты как пистолет и включил. Тонкий луч не сильно помог: кладбищенский воздух словно поглощал его. Или впитывал.
– Да ладно вам, это же просто рухлядь, – Мамай Саныч хохотнул. Получилось неубедительно.
Все снова прислушались. Встали кучнее. Зашептали.
– Оно там.
– Нет, там.
– Слышали?
– Сзади.
– Нет.
– Те кусты.
– И там тоже.
– Оно везде!
Шорохи наползали со всех сторон. Остро и гнилостно запахло болотом. Темнота под деревьями стала гуще. Казалось, она живая, но издевается, не подаёт вида, пока смотришь на неё в упор. А стоит отвести глаза, как начинает подползать. Медленно. Неотвратимо. Вика вдруг осознала, что до сих пор прижимается к Илье и чувствует стук его сердца. Или это у неё в голове стучит? И гудит, вибрирует, накатывает.
– Кому волков не хватало? – сдавлено спросил Вадик и поднял руку, показывая на тёмные заросли. Рука тряслась.
Вика хотела сказать, что они сами себя напугали, что надо идти дальше, но тут кусты зашевелились, раздвинулись и выпустили тень. Тень припала к земле, задрала к небу острую морду и завыла. И сразу раздался вой с другой стороны. И снова вой.
Мамай Саныч метнулся к ближайшему кресту и начал выламывать поперечный брус. Коробку он швырнул на землю, лже-Серафим подобрал железяку, похожую на разводной ключ. Илья, не отпуская Вику, схватил Алину за руку и подтащил к себе, подхватил лопату, крикнул: «Вадик, со спины прикрой!» Охранник Антон стоял столбом и повторял: «Шокер, шокер, где мой шокер». А тени подходили ближе, щёлкали зубами, низко рычали. Вздыбленная шерсть, безумные глаза, сколько же их?!
– Вы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! Мы-ы-ы-ы-е-е-е-е-е! Бэ-э-э-э-э-э! – истошно заголосил козёл. Скакнул в сторону. Понёсся вокруг ребят. Рывками. Пьяными скачками. Взбрыкивая, мотая головой вверх-вниз. Полетели комья земли, пучки травы, поганки и мухоморы.
– Бы-ы-ы-э-э-э-э-э!
Тени присели, заскулили, прыснули в темноту.
– Мы-ы-ы-е, – выдал напоследок козёл, остановился, обвёл кусты жёлтыми, будто стеклянными глазами и поковылял к Антону.
Все потрясённо молчали. Первым опомнился лже-Серафим:
– Так вот куда все собачки прикормленные делись.
– Мощный козёл, – сказал Илья.
– Таким козлам надо памятники из бронзы отливать, – поддержал Вадик.
А козёл слизнул с холмика шляпку мухомора, покатал во рту и выплюнул. Умный. Настоящий Эйнштейн, только козёл.
Дневник наблюдений ведущего специалиста по инопланетной активности в точке 55.2312° N, 45.0286° E.
Триста сорок четвёртый день от обнаружения карты, графиков и служебных записей неизвестного учёного, предположительно сотрудника секретной лаборатории при случайном проседании пласта почвы в северо-западном углу кладбища. В смысле, не сотрудник в северо-западном углу, а обнаружение записей в углу.
С утра наблюдались вибрации железа, со стола падали ложки. Много ложек. Необъяснимо, но факт. В течение дня вибрация сохраняется, но никто не приходит, повторяю, никто не приходит. Ноготь чешется.
Иностранные конкуренты внедрили шпионов, в лесу замечены чужаки.
Схема
