Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

Она притворилась вполне довольной и улыбнулась:

– Очень жаль. Ну, может, в другой раз.

И оставила их выполнять свои обязанности. Катрина старалась побороть боль, и тем не менее ей было больно: отказ мучил больше, чем предвиделось.

Вместо пирога она купила в пекарне Йоханнину булку с яблоками, уселась на площади и принялась грызть один завитой уголок. Ее мать всегда твердила, что Катрина красива в любом настроении, и она – мать, а не Катрина – гордилась этим. Девушка предполагала: прохожие и сейчас смотрят на нее, потому что красивое создание красиво жует булку, а вовсе не из-за расстроенного вида. Даже если бы Катрина отшвырнула булку, заорала и принялась бы рвать на себе волосы, люди все равно бы талдычили, какая она красивая, какая изящная. Ее родители реагировали так всегда. Никогда ничего не удавалось добиться истериками.

Так она сидела, дуясь – хотя по ней, наверное, и не было видно, – и глядела на колодец в самом центре деревни, но тут вдруг почувствовала чье-то присутствие рядом.

– Привет, Катрина.

Она подняла глаза. Ей улыбался Ханс.

– Хочешь посмотреть кое-что интересное? – спросил он.

3

В один прохладный весенний день, когда ветер гнал барашков по Серому озеру, а иволги прятались в кронах деревьев, Катрина и сын мясника Ханс стали друзьями. До сих пор рядом с ним она чувствовала себя беспокойно, что-то неприятное таилось в его глазах, но он был свободен и пообещал ей нечто незабываемое. Наверное, друзья – это слишком сильно сказано, но у Катрины никогда не было никаких друзей, и на сей раз она подошла к дружбе ближе всего.

Они вместе отправились к югу, на берег озера, и там повстречали Фрица, сына рыбака, который распутывал сети возле причала. Тогда как Ханс был среднего роста и обыкновенного сложения, с аккуратно постриженными и разделенными пробором светлыми волосами, с умытым лицом и в чистой одежде, бедняга Фриц выглядел так, словно его схватили за ноги и голову и тянули до тех пор, пока все кости в теле не разошлись. По щеке и длинному носу юноши тянулась полоска грязи. Темные космы наползали на темные же испуганные, будто бы кроличьи, глаза.

Завидев Катрину и Ханса, Фриц замер, и взгляд его кроличьих глазок заметался между ними и лачугой, примостившейся среди деревьев.

– Вам сюда нельзя! – зашипел он. – Мой отец…

– Твой отец блюет рыбиной, – сказал Ханс, ничуть не сбавив громкости и указав рукой на хибарку. – Спорим, Доктор Смерть все еще там?

Молчание поджавшего губы Фрица подтвердило сказанное. Тот бросил сеть и, поскольку точно знал, зачем явился Ханс, жестом позвал за собой – на северный берег. Спускаясь с причала, Фриц то и дело поглядывал на Катрину, словно не мог поверить, что та здесь; он пытался делать это скрытно, но получалось из рук вон плохо.

Берег был серый и каменистый, усеянный сухими сучьями и ветками. Корзинка билась о бедро Катрины, шагавшей вслед за Фрицем. Вскоре неровный пляж истончился и сошел на нет, а вместо него выросла крутая стена из корней и земли – лес здесь прижимался к самому озеру. Девушка увидела – и учуяла – их цель на дальнем берегу еще до того, как они добрались до места: там лежали останки какого-то мертвого существа, крупнее, чем сама Катрина. Труп по большей части растащили, так что под свисающими полосками гнилой плоти виднелся скелет. Катрина поднесла руку к носу, пытаясь перебить густую вонь смерти масляно-дрожжевым запахом яблочной выпечки, и смотрела, как Ханс чуть не сломя голову рванул вперед. Зачем он привел ее сюда? Почему решил, что ей будет интересно?

Впрочем, когда они подошли к твари, Катрина поняла. Издали ей показалось, будто это мертвый медведь, – наверное, как-то свалился в озеро, а потом всплыл. Но вблизи стало ясно, что никакой это не медведь: для начала, у него имелись плавники – по три с каждой стороны длинного круглого туловища. С широкого бока был срезан большой кусок плоти, и ребра торчали наружу – почти вся кожа стала добычей падальщиков. У существа была длинная шея, загнутая вверх и вокруг самой себя, позвонки теперь держались только на волокнах посеревшего мяса. Круглая голова, тупая морда и рот, полный острых как бритва зубов. Хвост у твари тоже, вероятно, был длинный, только эта часть туши сгинула в озерной воде.

Катрина никогда не видела ничего подобного. Она с дрожью в теле окинула взглядом озеро. Неужели все это время существо обитало здесь? Какие еще чудища водятся в этих водах?

– Что это такое? – спросила Катрина, глядя на Фрица.

Фриц подскочил, сообразив: она обращается к нему. Теребя руки, он ответил:

– Я н-н-не уверен, леди Катрина. Никогда ничего такого не видел. И мой отец тоже. Он было решил, будто нам достался добрый шмат мяса, попробовал немного, а ему плохо стало. Поэтому у него сейчас доктор Лютер.

– Оно показалось, сколько там, пару дней назад? – вступил Ханс. Он вроде бы искал глазами подтверждения у Фрица и все же не стал его дожидаться. – Мы думаем, это связано с ведьмой.

Тут Фриц вспыхнул.

Катрина переводила взгляд с одного на другого, забыв о зловонии.

– Серьезно? Вы правда считаете, будто это… это существо создано с помощью магии?

Вот теперь, конечно, стало на самом деле интересно, и она раскаялась, что усомнилась в Хансе.

– Фриц говорит, он никогда не видел такого в озере, и отец его тоже. А его отец такой же древний, как сама деревня! Если тут случается что-то из ряда вон, это ведьмины делишки!

– Тогда почему Фальк никому до сих пор не сообщил? – спросила девушка.

Фриц издал придушенный звук. Ханс продолжил говорить вместо него:

– Начни всем рассказывать, что в озере творится какое-то ведовство, и все расхотят есть рыбу. Может, оно, конечно, было бы и к лучшему, раз даже его тухлому папаше Фальку поплохело. Может, ведьма задумала отравить всю еду. – Глаза у Ханса загорелись, он впервые выглядел по-настоящему живым, словно бы действительно стал частью мира, в котором пребывал. – Может, оно всплыло, потому что ведьма снова наводит чары. Может, портниха худо справляется со своей работой.

Фриц задрожал:

– А она все так же ходит, да? Хильда. В лес, разговаривать с ведьмой.

– Еще чутка потрясешься, – глумился над приятелем Ханс, – и с тебя шкура слезет. Уймись, она по-прежнему ходит в лес.

– Но ведь никто… – Катрина замолчала, прикидывая,