Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа
И вот теперь они вместе стояли возле самых крайних деревьев, а за спиной у них раскинулась Греймист Фейр. Ханс не колеблясь нырнул под полог листвы. Катрина оглядела размытые голубые тени между стволами, прислушалась к звукам, доносящимся из неведомых чащоб, где переплетались ветви и складывались в норы корни. Ничто не шевелилось, Катрина слышала только негромкое гудение насекомых и ветерка, изредка прерываемое низким совиным уханьем, которое, возможно, существовало исключительно в ее воображении.
Шли они долго, холод пробрался под платье Катрины вскоре после того, как деревня исчезла из виду. Оказавшись в лесу, девушка обнаружила, что ей не так страшно, как она ожидала. Где-то перекликались птицы, негромко хрустела под ногами сухая листва – звуки эти не сильно отличались от тех, что каждое утро доносились из окна в ее комнате. Ханс далеко не отходил, все время оборачивался и проверял, не отстала ли Катрина, давал ей руку, когда надо было перелезть через поваленное дерево или спуститься по крутому косогору.
Чтобы не потеряться на обратном пути, Ханс привязывал к кустам и нижним веткам деревьев маленькие белые палочки, обернутые красной ниткой. Когда один ориентир скрывался из виду, он вешал следующий. На груди у него болтался целый мешок с такими палочками. Катрина задержалась, чтобы рассмотреть очередную из них поближе. На одном конце имелись какие-то наросты, а другой был обломан и торчал зубцами. Палочка оказалась полой. Катрина пыталась сообразить, у какого дерева или куста бывают такие ветки, но потом догадалась: никакая это не палочка, это кость.
– Отец отдает мне кучу косточек, когда разделывает животных, – объяснил Ханс, когда она спросила его. – Я сушу их на солнце, они белеют, а потом я мастерю из них всякое. Приходи как-нибудь посмотреть – хорошие штуки.
– Ты уверен, что это правильная дорога? – осведомилась Катрина, когда почти опустевший мешок обвис у Ханса на груди, а деревья цепко сплелись над их головами. – Мы уже долго идем. А ты говорил, Хильда уходила всего на несколько часов.
– Вот!
Ханс рванул вперед. Катрина поспешила за ним, сердце у нее забилось так, что перехватило дыхание. За сложившимися в импровизированную ограду нижними ветками и изголодавшимся по свету подлеском вдруг открылась поляна идеально круглой формы. Катрина, хватая ртом воздух, споткнулась: она была готова поклясться – мгновение назад лес просто тянулся все дальше и дальше и никакой поляны вовсе не существовало. Но теперь они стояли у ее края. Небо, напоминавшее стальную крышку от кастрюли, лежало на верхушках деревьев, обступивших ровный расчищенный круг. А в центре круга стоял домик.
Тот, как и рассказывал Ханс, напоминал деревенские жилища, но не какие-то случайные: он был в точности как дом Хильды. Ошибиться невозможно. Старые камни в стенах, покосившаяся с одной стороны соломенная крыша, подвешенные к двери травы, да еще и дерево – липа, ровно такая, как та, что росла на вершине холма, с тем же изогнутым стволом, с теми же раскидистыми нижними ветвями, затенявшими пространство вокруг. Неужели в прошлый раз Ханс не заметил? Почему этот дом выглядел абсолютно как хижина Хильды?
Ханс остановился на краю поляны, Катрина – в нескольких шагах позади него.
– Она уже явно проведала, что мы здесь, – сказал он. – Нет смысла прятаться. Кажется, лучше всего просто пойти и постучать в дверь, как думаешь? Катрина?
Ханс обернулся к спутнице и нахмурился. Она застыла на месте как вкопанная. Птицы перестали петь. Ветер стих. Вокруг больше не слышалось гудения. Как будто, переступив границу между лесом и поляной, они вошли в совершенно иной мир. Им не следовало здесь находиться. От домика не долетало ни звука. Без шума ветра и птичьего пересвиста Катрина слышала дыхание Ханса и даже будто бы то, как по небу бегут облака. В маленьких окошках не было видно света, не было слышно ни шарканья ног, ни звона и бряцанья домашней утвари. Может, ведьма спала? Впрочем, с чего бы ей спать посреди дня? Что-то здесь не так. Все не так.
Ханс схватил ее за руку, выдернув из потока мыслей:
– Давай. Пойдем. – И потащил за собой через поляну.
Трава цеплялась за подол. Девушка с трудом держала в голове, зачем они здесь, что вообще заставило ее сюда прийти. Это магия? Все это зловещее безмолвие – магия? Даже в самых жутких историях про ведьму присутствовали заклинания, гром, кровь обезглавленных сорок и крысиные хвосты, какие-то реальные действия. Магия всегда происходила прямо сейчас. Она никогда не была притаившейся, выжидающей, словно зверь, сверкающий глазами во мраке.
– Нет, Ханс, – сказала Катрина, пытаясь вырвать руку. Но тот продолжал двигаться к дому с почти фанатичным упорством. – Ханс! Тут опасно, надо уходить!
И тогда до нее дошло: он не чувствует. Не чувствует стылого дыхания смерти.
Ханс протянул руку к двери.
– СТОЙТЕ.
Голос раздался у них за спиной. Сцепленные руки обожгло, словно огнем, таким внезапным и жгучим, что оба вскрикнули и отпрянули друг от друга. Из-под древесного полога к ним навстречу спешила Хильда с развевающимися золотистыми волосами, широко распахнутыми глазами и суровым лицом, прорезанным морщинами.
– Стойте! – крикнула она снова, но огненной вспышки не последовало. – Не смейте заходить внутрь! Иначе погибнете!
Ханс сник, сгорбился, но всего на миг, а потом снова выпятил грудь и вздернул подбородок:
– А ты кто такая, чтобы нам указывать? С чего это только тебе можно разговаривать с ведьмой? Ясно же, что она про нас знает: хотела бы нас убить – уже убила бы.
– Глупый мальчишка! – Хильда поспешила к ним, схватила Ханса за ворот и начала оттаскивать его прочь, хоть тот и был выше ее. Катрина охотно последовала сама, однако держалась на расстоянии. – Что он посулил тебе, Катрина? – спросила Хильда. – Сказал небось, что это будет веселое приключение? Всем видом показывал, будто знает, что творит? Не знает. Он просто дурак и пытается произвести впечатление. Тебе не следовало сюда приходить. – Она оттолкнула Ханса от домика, да так сильно, что тот запнулся, бухнулся на траву и с трудом поднялся на ноги. – Глупый, глупый мальчишка!
– Не желаю тебя слушать! – огрызнулся Ханс.
– Чего еще ждать от сына Юргена, – ответила Хильда, подступая к нему, оттесняя обратно к лесу. – Такой же упертый и бессердечный, как папаша. Вон отсюда, ступай домой! Твоих
