Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа
Она нацепила улыбку на лицо и направилась к парочке. Хайке заметила девушку первая, и золотистые ястребиные глаза устремились к ней. Венцель обернулся. Сначала его лицо не выражало ничего, затем – удивление, затем радушное приветствие. Он заулыбался.
– Катрина! – позвал он ее, и внутри забулькали и запенились пузыри радости, так что она припустила по площади вприпрыжку. Когда девушка добралась до них, Венцель выглядел озабоченным. – Наверное… мне следовало обратиться к вам «леди Катрина»? – Тут он повернулся к Хайке, словно ждал ответа от нее.
– Мои родители настояли бы на том, чтобы ты добавил «леди», – сказал Катрина, заговорщически подмигивая юноше, – но мне нормально и без этого. – Если без конца поминать ее титул, им в жизни не стать друзьями.
– Все хорошо? – спросила Хайке, наклонив голову точно так же, как иногда делала ее мать, Хильда, – Катрина видела раньше. – Ваши родители в порядке?
В голосе Хайке звучала искренняя забота, и воодушевление Катрины только усилилось.
– Да-да, с ними все прекрасно! Я просто уговорила их отпустить меня сегодня погулять одну. – Сказанные слова прозвучали слишком уж по-детски даже для собственных ушей, а Венцель и Хайке внимательно смотрели на нее, ожидая продолжения. Воодушевление начало заминаться, прямо как она сама: – Наверное, это кажется… нелепым. Они считают, я какая-то кукла и меня надо держать на полке… – Ну вот, а теперь она вываливает на них свои проблемы, проблемы, которые, скорее всего – да нет, точно, – кажутся абсолютно несущественными этим двум людям, которым приходится ежедневно трудиться ради куска хлеба, рубахи и крыши над головой. – Простите, не очень-то хорошее начало разговора вышло. Боюсь, мне не хватает опыта.
Венцель замахал руками, по-прежнему держа в одной метлу.
– Нет-нет! Все в порядке, просто… – Он снова посмотрел на Хайке, которая ответила ему этим своим ровным золотистым взглядом. – Мы же никогда раньше с вами не разговаривали.
Катрина захлопала глазами, на мгновение почувствовав себя ужасно легкомысленной и глупой, хотя и знала, что она вовсе не такая. И в это самое мгновение слегка сдвинулась та точка, откуда девушка разглядывала свои воспоминания. Катрина так привыкла смотреть на обитателей деревни, наблюдать за ними, присматриваться издалека, проводила столько времени, складывая в уме обрывочные сведения в судьбы, что напрочь забыла: сами местные-то ее не знают. Вероятно, эти люди вообще никогда не задумывались о ее жизни в том смысле, в каком задумывалась о них юная наследница Греймист. Может быть, единственным, что они в ней видели, была ее красота.
– О, – произнесла она, и воодушевление совсем испарилось.
– Но сейчас-то мы рады с вами поговорить, – быстро вставила Хайке, и Венцель согласно закивал. – Пока вы не подошли, я показывала Венцелю свои новые башмаки. – Она вскинула одну ногу вверх. Ее стопу облегал крепкий кожаный ботинок, зашнурованный до самого верха, сквозь шнуровальные дырочки была продета тонкая зеленая ленточка. – Вообще-то, они матушкины и совсем не новые. У моих прежних даже подошвы не протерлись, а она мне уже эти отдала. – Складка между бровями Хайке выдавала некоторое недоумение.
– Две пары добротной обуви! – возвестил Венцель, потешно вскинув руки вверх. – И ты еще жалуешься?
Хайке улыбнулась, вытянутой ногой легонько пнула его в бедро, и тот потерял равновесие. Катрина тоже улыбалась, но чувствовала, что не понимает шутки: эти двое снова укрылись в своем мирке. Она представила себе день их свадьбы, поскольку была уверена: однажды они поженятся. Церемония, само собой, состоится на лужайке за таверной, как и все прочие свадьбы. На Хайке будет венок из полевых цветов – фиолетовых, желтых и красных, а Венцель раздобудет два медвежьих когтя, или кусочки оленьих рогов, или кроличьи лапки. Медвежьи когти – к самой большой удаче, но и рога тоже неплохо, а найти их проще, а вот кроличьи лапки скорее для тех, кого силой тащат под венец. Лесные талисманы надо выменять у Готтфрида или еще где. Венцель должен принести их на кожаных ремешках, и они с Хайке будут носить амулеты на шее всю жизнь, пока не умрут или не разойдутся, это будет знак их принадлежности лесу – и друг другу.
Катрина остановила себя. Опять унеслась в фантазии о людях, которых она, как ей кажется, знает, вместо того чтобы разговаривать с ними самими, во плоти, – зачем она, собственно, и пришла.
– Очень милые, – сказала она Хайке. – Башмачки.
Хайке пожала плечами и спрыгнула со стенки. Дочь портнихи была выше Катрины и плотнее сложена; Катрине вновь пришлось запретить себе воображать, как девушка занимается хозяйством и у нее хватает силы поднять что угодно.
– Ладно, пора возвращаться, – сказала Хайке. – А то еще подумает, что я дурака валяю средь бела дня, и опять на меня накричит.
Хильда кричит на свою дочь? Такого Катрина никогда не видела. Надо запомнить.
– Подождите, – остановила она Венцеля и Хайке, прежде чем те вернулись к работе. – Я тут подумала, раз уж я теперь буду почаще гулять, если вы хотите… ну, может, у нас получится провести какое-то время вместе? На озеро там сходить, по деревне погулять, истории порассказывать…
Голос Катрины стих, потому что они оба снова пристально ее рассматривали, и эти обескураженные непонимающие взгляды сообщили ей, что она снова как-то оступилась.
– Я сегодня не могу, – наконец смущенно ответила Хайке. – Уже и так слишком застряла тут, вообще-то.
– Я тоже, – сказал Венцель, пожимая плечами. – Мы крышу чиним. А то несколько недель течет.
Катрина вовсе не имела в виду сегодняшний день, но ответы в любом случае показали их истинное отношение к вопросу. Она не одна из них. Да, они выкраивали время друг на друга, но на нее, на Катрину, ничего не оставалось. И разве можно их в этом винить? Если бы у нее самой было самое важное и нужное, разве стала бы она это засорять, разбавлять чем-то другим? Раньше Катрина почему-то верила, что они смогут – ради нее. Ведь ей всегда рано или поздно удавалось получить желаемое. Лишь бы только на нее глядели достаточно долго, чтобы она
