Медиум смотрит на звёзды - Мария Александровна Ермакова

– Я уже спрашивала, но спрошу еще, – сказала я, кутаясь в шкуру, – как я могу помочь тебе упокоиться? После всего, что с тобой случилось, ты не заслуживаешь подобного существования!

– Это он тебе рассказал, Бенедикт? – усмехнулась она. – Та боль – лишь миг по сравнению с вечностью. Но мое сердце до сих пор болит за них, хотя давно уже превратилось в прах. Они ведь теперь мне как дети. Большие, вспыльчивые, иногда неразумные…

– Они – это драконы? – тихо проговорила я, и она опустила голову, соглашаясь.

Свисающие локоны закрыли лицо женщины, в которой величия духа было больше, чем обычной человеческой души. Даже после смерти она пыталась исправить ошибки своего народа и спасти тех, кого, возможно, нельзя было спасти. Она оставалась с ними. Она оставалась… из-за них!

– Постой, так тебе не нужно упокоение? Ты можешь уйти в горний мир в любой момент? – я смотрела на нее с изумлением.

Она подняла голову. На ее губах впервые играла улыбка – печальная и нежная.

– Ну как я могу их бросить? – произнесла она. – Долгое время мне удавалось сдерживать их, но их сила растет, а приложения ей нет.

– Есть! – воскликнула я. – Я предложила им выход, и они обещали подумать. Если они согласятся, ты сможешь уйти?

Поднявшись, она подошла к зеркалу и посмотрелась в него, не отразившись. Под ее взглядом в глубине амальгамы закружились разноцветные кольца. Такие бывают, когда долго смотришь на солнце. Одно за другим, они вставали на ребро, образуя коридор, стремящийся прочь, в мягкий рассеянный свет.

– Они давно зовут меня… – прошептал призрак.

Я смотрела сквозь нее и, казалось, видела чуточку четче, чем раньше. Свет истончался, за ним двигались неясные силуэты, в их мерном движении было нечто завораживающее, как в движении Млечного пути по небосклону в полуночный час. Отзываясь на безмолвный зов, сердце забилось медленнее, а затем и вовсе затихло. Один из силуэтов вдруг остановился напротив. Привиделось горбоносое лицо, пронзительный взгляд серых глаз, полный любви…

С грохотом упал стоящий на столике несессер. Сердце ожило с неохотой и болью, и воздуха ему не хватало, поэтому какое-то время я лежала, дыша, как выброшенная из воды рыба, и потолок кружился тем самым звездным небом в полуночный час. А затем приподнялась и огляделась. Не было ни Розы, ни манящего коридора, ни теплого света вдали, ни силуэтов. В кресле у окна сидел дед и смотрел на меня, сурово сдвинув густые брови.

– Больше так не делай, Эвелинн! – рявкнул он. – Тебе туда еще рано!

– Зачем ты его уронил? – пробормотала я, спуская ноги с кровати. – Посмотри, все рассыпалось!

– Я хотел дать тебе пощечину, чтобы ты пришла в себя, но решил не портить твой цвет лица, – не без ехидства сообщил он.

– В последнее время мне кажется, что любой призрак может уйти в горний мир, когда пожелает, кроме тебя, дедушка, – мстительно ответила я, поднимаясь и осторожно наклоняясь за рассыпавшимися вещами – голова все еще кружилась.

Я ожидала, что после этих слов он исчезнет, однако он и не подумал. Беззвучно постучал пальцами по ручке кресла и признал:

– В некотором роде ты права, малышка. Каждый из нас может покинуть этот мир, но для этого должен измениться – принять то, что случилось, простить – себя или того, кто виновен в гибели, раскаяться, наконец. Как в реальной жизни, так и в существовании после нее есть нерушимое правило – финал наступает тогда, когда должен наступить.

Ссыпав щетку для волос, флаконы, помаду и еще какие-то мелочи на столик, я повернулась к деду:

– Ты не можешь раскаяться в том, что сделал?

Как при нашей первой встрече, его лицо смазалось. Вот, вроде бы, нос и губы, злющие бельма, но нет общей картины, лишь туманный облик, которому нельзя доверять. А затем туман исчез, и Бенедикт посмотрел мне в глаза:

– Не могу, – твердо сказал он. – Став привидением, я долгое время пребывал в ярости, не понимая, что при жизни делал не так. Ведь я забывал о себе и близких ради величия нашей страны! Постепенно мне начало казаться, что я не прав, но в чем – я не мог разобраться. И тогда наступило уныние. День за днем, прячась в кладовых и подвале нашего дома, я воскрешал в памяти все, что совершил. И постепенно будто начинал видеть себя со стороны. А со стороны, знаешь, все по-другому. Чуточку четче…

Я вздрогнула.

Кресло опустело. Огонь в камине робко поднимал голову, потрескивал дровами.

Я поняла, что снова замерзла. Легла, накрывшись теперь уже двумя шкурами, и сама не заметила, как уснула.

***

Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Вскинулась, не сразу поняв, где нахожусь – пламя в камине почти погасло, в комнате было темно.

– Леди Торч, у вас все хорошо? – услышала голос Амелии. – Вы пойдете на ужин?

Встав, я обнаружила, что вся мокрая как мышь. Должно быть, это подействовало зелье целителя, изгоняя простуду из тела.

Открыв дверь, впустила горничную, которая взволнованно оглядела меня.

– На ужин не пойду, – ответила я на ее вопросительный взгляд. – Принеси хлеба и горячего молока, и помоги уложить волосы – Его Сиятельство ждет меня к восьми.

– Вы, похоже, опять простыли, – укоризненно покачала головой она. – В столице вы болеете так же часто?

– Слава богу, нет, – улыбнулась я.

– А… – она замялась, и я посмотрела на нее внимательнее. – Простите мой вопрос, леди, но вам, случайно, не нужна горничная?

– Ты о себе говоришь?

Она покраснела и кивнула, уставившись в пол.

Я размышляла всего мгновение – теперь у меня есть целый дом, а значит, работы для Вель прибавится! Помощница не помешает.

– С удовольствием приму тебя на службу, если граф отпустит, – улыбнулась я. – Но ты уверена, что хочешь уехать? Твой парень…

– Он – прохвост и обманщик! – она сжала маленькие кулаки. – Между нами все кончено! Я раздумывала о том, что вы говорили про Валентайн, и решила, что вы правы. Хочу увидеть нашу столицу!

– Нашу прекрасную столицу, – подражая доктору Карверу сказала я и рассмеялась – ну просто прелесть, как все складывается!

Амелия сходила на кухню, а я умылась и переоделась. И пока пила молоко, она соорудила мне не сложную, но опрятную прическу. Получилось даже лучше, чем у Вельмины. Да у девушки талант!

Без десяти восемь пришла бабушка. Оглядела меня с ног до головы, покачала головой, на мгновение становясь похожей на маму, и сообщила:

– Ты опять бледненькая, не заболела ли?

– Все-таки здесь слишком