Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик
На жизнь пока хватало – Лазарев подсобил. Послал в Институт телефонограмму с кратким отчетом по экспедиции, затем выписал на каждого участника отдельную характеристику, где захвалил по полной, не скупясь на слова о «весомом вкладе в общее дело науки» и на ходатайства представить к премии. Премию надлежало получить по месту жительства.
Ученый предупредил, что процесс небыстрый, в Институт наверняка отправят на согласование несколько запросов, да и зараз положенное никто не выдаст, а, скорее всего, растянут на неопределенный срок, прибавляя талон-другой к ежедневной норме. «Антибуржуазная система премирования» – вот как это называлось. Тем не менее он намекнул, что небольшой аванс можно стребовать сразу.
При старых порядках так бы и случилось. Но нынешний завхоз, изучив бумаги, предпочел не заморачиваться и рассчитаться со мной целиком и полностью. Причем не бумажками, а натурой. Биоконцентрата я получил аккурат, чтобы хватило забить холодильник битком, сверху лег ящик сухпая, три кило сухарей, туго набитый кисет махорки и полкило сахара. Я содрогнулся, но взял. К продовольственным талонам полагались и хозяйственные – без указания, какие именно, а потому меня нагрузили чем попало: пятью парами галош разного размера, шестью брусками мыла, мотком медной проволоки, баночкой зубного порошка, хорошими плоскогубцами, тремя ложками и вилкой, комплектом из пары наволочек и, внезапно, батарейкой для настенных часов. Той самой, какую мы за столько циклов обыскались на распределителях.
Чтобы утащить все это, понадобилось две ходки, и каждый раз я ждал, что кто-нибудь выследит меня и всадит отвертку под лопатку. Как-никак теперь я мог бы зваться чуть ли не самым зажиточным в своем блоке.
Обошлось. Несколько ближайших кварталов голод нам не грозил, а у меня появилось время все обдумать.
Когда в дверь постучали снова, я решил, что врач вернулся проверить состояние Иры, хотя и тихо надеялся встретить лицо брата или знакомую тельняшку. За порогом стояла Зоя: в каждой руке по чемодану, на губах застенчивая улыбка, в глазах тень сомнений. И страх.
Она продолжала держать эти дурацкие чемоданы, будто в неуверенности, что я позволю ей их поставить.
– Ты вовремя. – Я глянул на часы. – Как раз «когда-нибудь».
Ее лицо просветлело от облегчения.
– Как ты сюда попала? – спросил я, пропуская ее в прихожую и принимая багаж. – Я думал, КПП еще закрыты.
– Сказала Пашину, что… гхм, сказала, что иду к своему мужику. Ради такого он бы мне пропуск хоть к генсеку раздобыл.
Больше она ничего не объясняла, я и не настаивал. И самый тяжелый выбор порой можно сделать дважды – так ли важно, почему она решила этим воспользоваться? Может, в ее кармане нашлось место чему-то кроме патронов.
Наша квартира, несмотря на то что жильцов в ней поубавилось, избежала очередного «уплотнения», и Зоя перебралась ко мне, а Полина заняла комнату Алины. Тетя предложила это сама, она умела уживаться с воспоминаниями.
Обещание Димы укрепило ее, и вскоре она стала походить на себя прежнюю. Я не знал, надолго ли. Но меня радовало видеть, как она понемногу набирает вес на трехразовом питании, а ее пальцы с былой ловкостью сворачивают самокрутку с первой попытки.
Ира шла на поправку с какой-то пугающей быстротой, она даже задумалась, не выйти ли ей снова на работу. И вовсю верила, что с Вовчиком попросту не может ничего случиться, что он обязательно к ней вернется.
Вера сделала их с Полиной сестрами. Ведь чтобы объединять людей, вере не нужны метки, свечи и говорящие идолы. Достаточно любви.
А я, засыпая, обнимал Зою, и мертвецы отступали. Лишь изредка мысли о моей настоящей матери заставляли задержаться на границе сна подольше.
Семисменки текли за семисменками, складываясь в кварталы. Мы вчетвером стали просто… жить. Да, это не много, как я всегда считал. Но теперь прибавилось ясное понимание, что это и не мало.
…Димку в следующий раз мы увидели уже по телевизору.
Эпилог
Несколько человек в защитных костюмах подкатили бочки поближе к платформе и, помогая себе молотками да фомками, с грохотом сняли крышки, позволяя густой полупрозрачной жиже растечься по плитам. Больше ничего и не требовалось, через семисменку-другую эта дрянь сама займет здесь каждую поверхность.
– Мы закончили, – донеслось из рации.
Еще три группы только что опорожнили такие же бочки с модифицированной слизью по остальным сторонам ЗВС. Тварям скоро будет не проскочить, не вляпавшись.
– Доктор?
Людям в защитных костюмах хотелось убраться отсюда поскорей.
– Спасибо, можете возвращаться, – ответил Дима. – Дальше я сам.
Под недоуменными взглядами он спрыгнул с платформы на рельсы и зашагал в тоннель.
Нетронутый поезд стоял на том же месте, всего в нескольких метрах от неосязаемой границы, за которой законы мироздания сходят с ума. Дима встал на подножку ближайшего вагона и одним прыжком оказался в кабине машиниста. В мозгах темным пеплом оседали воспоминания: собранный на коленке детонатор, выстрел в Хохла, короткая схватка с чекистом…
Контактный рельс все еще был под напряжением, двигатели электрическим гулом отреагировали на смещение рукоятки хода. Поезд плавно выкатился из тоннеля обратно к платформе. Там уже никого не осталось. О странной выходке «доктора» обязательно доложат, но не раньше, чем выберутся из подвала.
Плевать. Главное – он должным образом обработал руководство НИИ, чтобы ему позволили сюда спуститься, прихватив с собой изрядный запас опытного образца. Иное не так важно.
Подвал. Дело вовсе не в консервах и даже не в оружии, совсем нет. Партия имела свои причины устроить все так, чтобы об этом месте забыли, и Дима собирался их выяснить.
Поезд набрал скорость, разрезая огнями тьму. Тяжесть под черепом переливалась из затылка в лоб и обратно с каждым поворотом головы. Правое ухо ловило жужжание эфира, над левым тот вел себя потише. Дима догадался, что тоннель проходит по самому краю обитаемой зоны Гигахруща.
Многотонный состав разгонял колесами слизь, во все стороны летели брызги и ошметки биомассы. Не сбавляя хода, вагоны смели полчище порхающих тварей с черными кожистыми крыльями. Стекло треснуло в нескольких местах, но выдержало. Обзор заслоняли присохшие внутренности и зеленоватая кровь.
Дважды Дима останавливал поезд и выходил перевести стрелки. От той своей части, что четко знала, как поступать, он отказаться не мог, но решил
