Обнять космос - Олег Викторович Данильченко
– Что, уже прямо сейчас?
Я даже боялась поверить своему счастью.
– А чего тянуть?
– Так у меня даже рабочего комбинезона с собой нет.
– Плевать, найдём тебе комбез. Ты когда-нибудь в пустотном скафандре работала? Впрочем, когда бы ты успела, в твоём-то возрасте…
– Только в СПБ, – не дала договорить ей я.
– СПБ? Подожди, мелкая. Чего-то я запуталась в твоих показаниях. То ты говоришь, что поступаешь в ИАР, при этом утверждаешь, что основным профессиональным направлением выбрала межзвёздное судовождение. А теперь говоришь о рабочей лицензии…
И смотрит так… с подозрением.
– Всё так. И лицензия действительно есть, но только на управление малым внутрисистемным транспортом.
– Тогда вообще замечательно. Лала, отбой оформления как практиканта. Оформляй как оператора тяжёлого ремонтного скафандра. – И уже мне: – Осилишь?
– Думаю, да. Вряд ли им управлять сложнее, чем тем же транспортным ботом.
– Тогда чего стоим? Пошли быстрее, будем тебя проверять.
Тут, наверное, стоит пояснить, что ТРС (то есть тяжёлый ремонтный скафандр) – это нечто большее, нежели просто скафандр. По сути, это маленький такой корабль с «руками»-манипуляторами, и для управления им уже требуется лицензия пилота. Как раз такая, как у меня.
И проверка меня как специалиста именно с этого началась. Из каких закромов Миргридль добыла рабочий комбинезон, я даже не заметила. Вот только что вела меня к доку длинными коридорами, и вот уже протягивает тёмно-синий комплект вместе с ботами.
И ещё стоит сказать, что ТРС потому и называют именно скафандром, а не кораблём, что в нём работаешь без дополнительной защиты. В том смысле, что тот же Пчёлкин создаёт нейронное соединение через шлем скафандра пилота, и, по сути, оператор имеет двойную защиту: сам корабль плюс скафандр. А в ТРС нейронное соединение происходит иначе. Просто шлем у него свой. Собственно, это и не шлем как бы. Специальная такая мягкая шапка, из которой выходит соединительный шлейф. Но называется всё-таки шлемом, а не как-то иначе.
Больше всего ТРС напомнил мне шагающие танки времён войны с рептами. Их ведь тоже называли тяжёлыми штурмовыми скафандрами. Даже кабина очень похожая – ну, насколько я могу судить по голофильмам тех времён. Правда, вместо пушек тут совсем другой инструментарий. Так сказать, предназначенный для созидания, а не наоборот. Вот ног, в отличие от штурмового собрата, нет. Мелькнула мысль, что техника похожа на воина-калеку, потерявшего нижние конечности. Но тут их изначально не было.
Я своего летуна на Экзотте за его внешний вид обзывала неуклюжим, но ТРС в этом смысле даже его переплюнул. Ну очень несуразен на вид, эдакая горилла без ног. На деле же аппарат должен быть очень манёвренный. Павда, управление такой машиной сильно отличается от управления обычного корабля, где тяга осуществляется посредством истечения перегретой плазмы. Впрочем, после войны с жагами, когда появились новые трофейные технологии управления гравитацией, их стали повсеместно внедрять. Но полностью на них так и не перешли. Разве что научились грамотно комбинировать.
А вот на ремонтном скафандре исключительно гравитационный принцип передвижения по причине невозможности установки плазменных двигателей. А виной всему скромные размеры. Всё ж таки плазменные ускорители достаточно громоздкие. И дело даже не в том, что нельзя сделать уменьшенную версию. Скорее всего, можно. Вот только чем меньше устройство, тем меньше ресурс, да и КПД так себе. Сколько понадобится сжечь топлива за плодотворный рабочий день? И где его хранить? Это ж каких размеров ТРС получился бы?
А так взяли реактор, вокруг него построили остальное и грасёров напихали, куда только можно. В результате манёвренная, тяговитая, хоть и не особо быстрая машина получилась. Но скорость от неё и не требуется, тут манёвренность важнее и способность при строительстве оперировать деталями кораблей, намного превосходящими по своей массе саму машину. А главное, рабочий ресурс у неё – пока реактор работает. Чай не хухры-мухры, а два года полноценной работы в пустоте.
Кто-то мог заметить оговорку и сказать: мол, что тут горбатого лепишь? Тяга и космос – это понятия такие, которые сами собой подразумевают быстрый разгон. И чем больше тяга… Ну, вы поняли. Но тут скорее не тяга, а способность машины при работе оперировать большими массами. Вот что я имела в виду, когда говорила о тяговитости.
И последнее, что хотелось бы добавить об этой технике. Машина вышла настолько строптивая, что почти не используется. Их даже с производства сняли. Слишком сложна в управлении, а готовить целенаправленно пилотов под конкретную машину такое себе удовольствие. Тем более что с теми задачами, под которые проектировался аппарат, неплохо справляются специальные роботы на верфях. ТРС же планировался именно для ремонтных операций в поле.
Интересно, как он сюда-то попал?
Глава 21
– Мигера, замри. Дроиды на подходе. Сейчас прихватят.
– Принято, держу.
Минуту спустя:
– Отлично. Так, готово. Дуй за следующим фрагментом, кодировку сбросил.
– Кодировку приняла, выполняю.
Хороший всё-таки мужик Дак. Вообще-то на самом деле его зовут Даккер Пим. Но все зовут Даком, и он, собственно, не против. Прекрасный инженер. Но не это главное, потому что тут, в «Рисенде», таких хватает. Важно другое – мы с ним отлично сработались.
Хотя поначалу дядька воспринял меня не очень… мягко говоря. Но понять его несложно. Какого отношения можно ожидать, когда по работе завал, а тут мало того что всех подчинённых забрали на другое направление, так ещё вместо грамотного напарника приставили в помощь какую-то неумеху? Как работать? Особенно если учесть, что этой самой работы по горло, а сроки выполнения горят синим пламенем.
Словом, я не в обиде. Потому что да, косячила. С кем не бывает? Дело-то для меня новое. А ещё этот ТРС, блин, брыкучий… Пока приспособилась, пока втянулась в общий ритм… Это ведь время, понимать надо. Сроки сдачи поджимают, и заказчики каждый день теребят – подгоняют. Короче, скучать некогда. Но ничего. Как у нас говорят, глаза боятся, а руки делают. Так и у меня было.
Это ведь я только на людях хорохорилась. Мол, сам чёрт мне не брат. ТРС? Тю-ю-ю, дерьмо вопрос. Что там уметь? А так-то трусила отчаянно. Много-то времени на освоение совершенно новой для меня машины никто не давал. Спросили: мол, осилишь? Я и брякнула сдуру, что без проблем. И только потом поняла простую истину, которую так часто повторял Грол: язык мой – враг мой. Ну что мне стоило сказать: мол, не знаю? Однако, как у нас говорят, слово не птичка.
Пришлось изображать уверенность и как-то соответствовать. Хотя на самом деле потряхивало от страха. От страха, что
