Фантастика 2026-54 - Рейн Карвик
Лина спустилась по лестнице, её руки дрожали так сильно, что она едва держалась за поручни. Внизу Холл и Коваленко ждали её в узком техническом тоннеле, освещённом только их фонарями.
– Ты в порядке? – спросила Коваленко, беспокойство читалось на её лице.
– Нет, – честно ответила Лина. – Но не собираюсь сдаваться. Нужно выбраться отсюда. Это всё, что имеет значение.
Холл оценивающе посмотрел на неё, затем кивнул:
– Хорошо. Пойдём. Центральный пост через три сектора. Если идти служебными тоннелями, минут двадцать.
Они двинулись по тоннелю. Здесь было значительно холоднее, чем в основных коридорах – системы отопления на нижних уровнях работали в минимальном режиме.
Их дыхание превращалось в пар. Стены были покрыты инеем, трубы над головами запотевшими от конденсата.
– Маркус, – прервала молчание Коваленко, – что ты знаешь о протоколе «Красный»? Что именно произойдёт, если мы его активируем?
Холл шёл впереди, не оборачиваясь:
– Протокол «Красный» – это последний рубеж обороны. Система аварийной изоляции для случаев критического биологического, химического или технологического заражения. – Его голос был ровным, профессиональным, как у инструктора, читающего лекцию. – При активации станция автоматически делится на изолированные секции. Герметичные двери опускаются во всех основных коридорах. Вентиляционные каналы перекрываются титановыми затворами. Электропитание в заражённых секциях отключается, кроме минимального аварийного освещения.
– А жизнеобеспечение? – спросила Лина, хотя уже знала ответ.
– Отключается полностью. Воздух перестаёт циркулировать. Температура начинает падать – до нуля за двенадцать часов, дальше стабилизируется около минус пяти. – Холл замолчал на мгновение.
– А как же мы и другие выжившие? – прошептала Коваленко.
– В первую очередь мы должны сделать всё, чтобы эта зараза не расползлась дальше станции, – холодно ответил Холл. – Протокол требует подтверждения от двух должностных лиц высшего ранга. – Начальника безопасности – это я. И командира станции – Джейкобса. Оба должны ввести свои коды в течение шестидесяти секунд друг от друга. Это сделано, чтобы предотвратить случайную активацию.
– А если Джейкобс… заражён? Или мёртв? – спросила Лина.
– Тогда есть аварийная процедура. Если командир недееспособен более двенадцати часов, его код может быть сгенерирован через биометрическую верификацию – отпечатки пальцев, сканирование сетчатки, голос. Но для этого нужен либо живой командир, либо… – он не договорил.
– Либо его труп, – закончила за него Лина. – С неповреждёнными биометрическими маркерами.
Молчание повисло в тоннеле.
– После активации протокола единственный путь эвакуации – через центральный пост, – добавил Холл. – Оттуда есть прямой доступ к капсулам.
– Капсулам? – переспросила Коваленко.
– Всплывающим спасательным капсулам, – пояснил Холл. – Шесть штук, рассчитаны на восемь человек каждая. Они хранятся в шлюзовых отсеках под центральным постом. При активации капсула герметизируется, отстреливается от станции и всплывает на поверхность.
Он остановился, повернулся к ним:
– Это не быстрый процесс. Два километра вертикального подъёма через океан, затем сквозь ледяную кору. У капсул есть бур – лазерный резак на носу, способный прожигать лёд. Весь путь занимает примерно сорок минут.
– А что, если использовать наш основной батискаф? – поинтересовалась Лина. – Он-то уж точно сможет без труда доставить нас на поверхность.
– Уже поздно, – мрачно отрезал Холл. – Главный ангар вместе со шлюзовым отсеком отсечён от остальной станции и переведён в красную зону. Доступ туда полностью перекрыт, мы физически не успеем туда добраться. Более того, после активации аварийного протокола шлюз автоматически перейдёт в режим полной блокировки, и открыть его вручную уже не получится.
– А что нас ждёт на поверхности? – не унималась Лина.
– Автоматическая посадочная платформа. Необитаемая. Просто площадка из армированного композита с навигационными маяками. – Холл продолжил идти. – Она предназначена для приёма грузовых кораблей.
– Но там нет укрытия? Припасов? – Коваленко нахмурилась.
– В каждой капсуле предусмотрен аварийный контейнер с запасом еды, воды, теплозащитных костюмов с батареями на несколько дней. – Холл повернул за угол. – Ближайшая спасательная операция может быть организована с орбитальной станции Юпитера за семьдесят два часа. Если повезёт.
– А если не повезёт?
– Значит, на поверхности Ганимеда нас ожидают минус сто сорок градусов по Цельсию. Делайте выводы.
Коваленко шумно выдохнула, невольно передёрнув плечами при одной мысли о таком холоде.
– Мы обязательно найдём решение. Должны найти, – выдохнул Холл.
Гнетущая тишина.
Тоннель привёл их в узел технических систем – небольшое помещение, забитое трубами, кабелями, распределительными щитами. Здесь сходились артерии станции – электрические, водопроводные, вентиляционные. Центральная нервная система «Медузы».
– Постойте, – сказала Лина, останавливаясь у одного из терминалов, встроенного в стену. – Дайте мне минуту.
– У нас нет минуты, – начал Холл, но она уже подключала свой портативный компьютер к системе.
– Если они в сети, я должна знать, насколько глубоко, – объяснила она, пальцы забегали по голографической клавиатуре. – Какие системы заражены, какие ещё чисты. Иначе мы слепы.
Данные потекли на экран. Карта станции, разбитая на сектора, каждый с индикацией статуса систем. То, что она увидела, заставило сердце забиться сильнее.
Красные зоны – заражённые, – распространялись как пятна крови на белой ткани. Медблок. Научное крыло. Главный шлюзовой ангар. Часть жилых секторов. Участки центральных коридоров.
Жёлтые зоны – статус неизвестен, связь потеряна – занимали ещё больше территории.
Зелёных зон оставалось меньше четверти станции.
– Это плохо, – констатировала она. – Очень плохо. Заражение распространяется экспоненциально. За последние сорок минут оно охватило почти половину станции.
– Сколько людей? – спросил Холл, его лицо напряглось.
Лина проверила системы мониторинга персонала – браслеты с биометрическими датчиками, которые носил каждый член экипажа.
– Тридцать семь человек на станции. – Она медленно читала данные, сердце сжималось с каждой цифрой. – Восемнадцать сигналов показывают аномальные показатели – резкое снижение температуры тела на два-три градуса, замедление сердечного ритма до сорока ударов в минуту, аномальная нервная активность.
– Девять сигналов потеряны полностью, – она продолжила, её голос дрожал. – Либо датчики уничтожены, либо носители мертвы. Или… что-то ещё.
– Десять сигналов нормальные. Включая нас троих.
Холл быстро подсчитал в уме:
– Значит, есть ещё семеро выживших где-то на станции. Семь человек против восемнадцати заражённых. Шансы не в нашу пользу.
– Против восемнадцати и чего-то ещё, – поправила Лина. – Того, что стоит за ними.
Она продолжила копаться в данных, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. И нашла нечто странное.
– Смотрите. Энергопотребление. – Она вывела график на экран. – Нормальное потребление станции – 2.3 мегаватта. Сейчас мы потребляем 4.7. Почти вдвое больше. Откуда берётся такой расход?
Холл прищурился, изучая данные:
– Вычислительные центры. Серверные фермы работают на 300% от нормальной мощности. Они что-то вычисляют. Что-то огромное.
– Не может быть, – тихо сказала Лина, и холодок пробежал по её спине. – Они оцифровывают сознания заражённых. Создают копии. Загружают их в систему. Запирают настоящую личность внутри, создавая вокруг новую форму жизни.
Эта мысль была настолько чудовищной, что
