DooM: Эндшпиль - Дэфид аб Хью
Едва восстановив дыхание и сердечный ритм, я заковал Арлин в кандалы до конца полета. Ну, не совсем заковал, но пообещал, что закую. Она тут же прекратила смеяться. Мне кажется, тогда я увидел в ее глазах неподдельный ужас.
У близнецов было странное чувство юмора. Они подшутили надо мной, добавив звуковой эффект к моей пушке. Я часто ходил на наше самопальное «стрельбище» - неиспользуемый грузовой отсек, пятиметровый коридор с зазубринами и четко помеченными целями на другом конце. И каждый хренов выстрел из моей винтовки сопровождался пронизывающим криком «Помогиииииии-ииите!». Одному Богу известно, где Сэарс и Робак откопали этот звук.
Я был ошеломлен, когда близнецы сказали нам с Арлин, что подобные шутки – это стандартный галактический юмор. То был печальный день. Я-то думал, что галактические цивилизации в эмоциональном плане развились дальше уровня тринадцатилетнего подростка.
А потом мне в голову пришла интересная мысль: может быть, вторжение Фредов на Фобос, Марс и Землю – тоже лишь тщательно спланированное баловство? Может, они решили, что люди, которые дали им отпор – просто унылое говно без чувства юмора, которое даже шутку понять не может?
- Нет, в этом нет разума, - ответили близнецы. – Непозволительно причинять вред жертве, иначе они потеряют свою мудрость.
- Свою мудрость?
Сэарс и Робак переглянулись. Они положили свои тонкие ручонки на головы друг друга и осторожно постучали по лбу и затылку. Во время полета мы с Арлин решили, что так они выражают разочарование на своем языке.
- Это значит, они теряют остроту. Становятся несмешными, говоря по-вашему.
- Ладно, я понял. Ну, шутка это или нет, нам она не понравилась. И как только двери грузового отсека начнут открываться, Фреды поймут, НАСКОЛЬКО она нам не понравилась.
За четыре дня до приземления корабль Фредов автоматически начал сбрасывать скорость. Гравитация стала больше земной, но что удивительно, в два раза большая сила притягивала нас к внешнему углу комнаты. Арлин проделала кое-какие расчеты и выяснила, что сейчас корабль вращается вокруг своей оси с ускорением около 96 g – вот что потребовалось, чтобы корабль затормозил и вышел на орбиту планеты Фредов за четыре дня. Должно быть, именно в центре корабля был главный инерционный двигатель, который рассеивал ускорение, превращая его в тепло, выделяемое кораблем. Если бы кто-то с планеты Фредов смотрел в нашу сторону в инфракрасный телескоп, он увидел бы новую пылающую точку на небосклоне – предупреждение о нашем скором прибытии, если они вдруг забыли.
Все хорошее когда-то подходит к концу. Последнюю ночь перед приземлением, когда мы еще не были замечены и атакованы, Арлин провела ночь в моих объятиях. Мы не в первый раз ночевали в одной койке, раздетые до нижнего белья. Кое-кто из роты Фокс ни за что бы не поверил, что у нас никогда не было секса, но это так. Я слишком сильно любил ее, чтобы просить о чем-то, что она потом сделала бы даже против своей воли, просто по дружбе. Однако это не мешало нам заигрывать друг с другом, когда кто-то из нас страдал от неудавшейся любви или когда все вокруг летело к чертям. Всю ночь мы крепко держались друг за дружку. Морпеховская прическа Арлин и мой гладко выбритый подбородок. Даже солдатам в последний день жизни приятно почувствовать тепло близкого человека. Хотите верьте, хотите нет, но спали мы отлично. Без страхов и сомнений. Наоборот – мы были горды выступать в лучах славы Корпуса морпехов.
Наступило следующее утро, и планета Фредов замаячила перед нами на экране монитора. По большей части она была коричневого цвета, со странными черными линиями, которые пересекались под странными углами. Я не видел очертаний континентов, воды или облаков, но отчетливо видел горы мусора, летавшего на орбите. Временами он сверкал на солнце. Неровные красные потеки могут означать интенсивную вулканическую активность…
- Вот здорово, - отозвался я, когда Арлин предложила такую версию.
- Мы должны остаться на борту корабля, - произнесли Сэарс и Робак. Как будто мы и не отрабатывали план десятки раз за последние восемь недель.
- Всем пристегнуться, - скомандовал я. – Атмосфера слишком густая, чтобы видеть, куда мы летим. Согласно данным с компьютера Фредов, сейчас может немного потрясти.
Компьютер не соврал. Нас так сильно затрясло, что у меня началась морская болезнь. Меня не вырвало, но уверен, я позеленел так, что стал похож от близнецов. Даже Арлин стало не по себе, а она никогда не страдала морской болезнью.
Мы не потрудились пристегнуть ремнями тело капитана, и оно выскочило из кресла. Да и черт с ним – я не собирался вставать со своего места только чтобы вернуть его обратно. Его тело летало туда-сюда по мостику, сбрасывая артишоковые листья. Я надеялся, что этот ублюдок чувствует каждый удар.
В моей голове заиграли звуки труб и барабанов Божественного оркестра. Внезапно корабль крутануло так резко и сильно, что мне показалось, я потерял сознание. Через какое-то время я вернулся в чувство и сразу ощутил ужасную головную боль, будто Фред или один из их монстров своей когтистой лапой копался у меня в мозгах. Жгучая боль длилась четыре – пять секунд, но прошло еще несколько ударов сердца, прежде чем я снова смог различать цвета. До этого момента я даже не осознавал, что вижу все в черно-белом свете.
Каждый мускул моего тела ныл, словно на утро после самой тяжелой в мире тренировки. В животе что-то екнуло – мы снова были в невесомости. Какого черта? Впереди обозначились неясные контуры приближающейся земли. Я не слышал жужжания двигателей. Мы в свободном падении? Что вообще произошло?
Арлин и близнецы завертели головами, но в конце концов здравый смысл вернулся к ним. Я понятия не имел, что произошло и как мы собираемся приземляться с неработающими двигателями. Клэвийцы, которые могли что-то знать, молчали. Арлин огляделась, задаваясь теми же вопросами, которые пришли в мою голову пару минут назад. Мы обменялись вопросительными взглядами, я пожал плечами, и девушка сощурила глаза в ответ. Я особо не волновался о посадке, но если бы близнецы были более словоохотливыми, чем сейчас, Арлин проводила бы долгие дни, выясняя каждую мелочь, пока процесс не стал бы ей ясен во всех подробностях.
А потом ее безмятежное созерцание было прервано огнем лучевых пушек и пулеметов Фредов.
Один момент – весьма долгий момент
