DooM: Эндшпиль - Дэфид аб Хью

DooM: Эндшпиль

1

Корабль был 3.7 километра в длину, и я излазил каждый его уголок, пытаясь понять, откуда исходят все эти скрипы и стоны. Они не удивляли меня – ничего менее кошмарного от пришельцев Фредов я не ожидал. Они пришли к нам в обличье демонов, играя на глубинных страхах человечества – юнгианском коллективном… неважно, как его там. Арлин должна знать. Скрипы наводили меня на мысль, что корабль разваливается по швам. Ну, или что вся вселенная вокруг постепенно улетает в тартарары. Я расхаживал по сырым, покрытым плесенью коридорам – слишком высоким, слишком узким, чертовски жарким – и слушал, как вселенная сходит с ума.

Терять больше нечего - я уже потерял все что мог. В основном я гулял по кораблю, чтобы присматривать за призраком моего исполнительного офицера, младшего капрала Арлин Сандерс, которая таяла у меня на глазах. Никому не позволено сходить с ума в присутствии сержанта Флинна Таггарта – по крайней мере, без моего приказа. Арлин это не волновало – она сидела на смотровой площадке в хвостовой части корабля, скрестив ноги и глядя на расплывчатый комок света, в котором слились все звезды в галактике – релятивистский эффект или что-то вроде того. Она сидела, немигающим взором выискивая в этом комке нашу родную Землю – точнее, ту Землю, какой она была двести лет тому назад.

Звучит безрадостно. Арлин уже три дня не меняла форму, и я начинал чувствовать запашок, исходивший от нее. Я не хотел мешать ей тосковать, ведь она в каком-то смысле потеряла своего возлюбленного. Пока мы будем добираться до мира Фредов, надирать им зад и возвращаться, на Земле пройдет две сотни лет. Капрал Альберт Галлатин уже целый век будет лежать в могиле. Для Арлин он был уже мертв.

Не позволяйте никому обмануть вас: космос – одинокое место. Разумеется, можно летать с друзьями и боевыми товарищами, но это только подчеркивает пустоту пространства за пределами корабля. Ты все равно чувствуешь, как мерзкие мыслишки скребутся в мозгу, выискивая слабости и страхи, на которые могут надавить.

Мы пытались играть друг с другом, чтобы хоть на время забыть про одиночество. Моей любимой игрой была «горе мне»: мы с Арлин рассказывали друг другу свои личные проблемы, соревнуясь, чьи комплексы окажутся более угнетающими. Часами напролет мы составляли бесконечные списки причин, по которым нам стоит просто открыть люк и сгинуть в межзвездной пустоте. Я всегда выигрывал – не потому что у меня больше причин страдать, чем у Арлин, а потому что у меня больше опыта жаловаться на что-то.

- Я потеряла свою любовь, - ныла она.

- У тебя она хотя бы была! – парировал я. – Все, что было у меня – невеста, и я даже не уверен, что знал ее второе имя.

Сэарс и Робак - наша веселая парочка с Клэйва - в игре не участвовали. Они заперлись в кабине и не выходили наружу. Мы их даже лестью оттуда вытянуть не могли. А потом Арлин стала выигрывать без боя: она была слишком подавлена, чтобы играть. Она просто сидела и смотрела в заднее окно.

Корабль Фредов напоминал цилиндр, вращающийся вокруг своей оси и создающий искусственную гравитацию около 0.8g. В первые дни, пока корабль разгонялся до нужной скорости, гравитация была куда больше. Это просто Божья благодать. Никогда не любил невесомость, никогда. У меня кружилась голова и меня постоянно тошнило. Я не мог понять, где верх, а где низ, потому что ни верха, ни низа не существовало.

Он был 3.7 километра длиной и примерно 0.375 километра в диаметре, по моим прикидкам. Я чувствовал себя не лучшим образом – мое внутреннее ухо никогда не смогло бы адаптироваться под такие условия. Однако ж это куда лучше, чем жизнь в стиле «плыви и блюй», какая была у нас на пути к Земле с Марса или к Фобосу.

Последние двадцать четыре часа я всюду следовал за Арлин, пока она брела сквозь темноту и мерцающий свет. Весь корабль был ужасен на вкус – он так сильно вонял, что я буквально чувствовал его смрад на языке.

Арлин понимала, что я рядом, но не пыталась заговорить со мной. Временами я слышал выстрелы. Мне казалось, что она палит по «мертвым» тела Фредов. Я не мог в это поверить. Она ведь знала, что они до сих пор могут чувствовать боль! А потом я застал ее разряжающей свою винтовку в нарисованную мелом фигуру в форме человека, которую она намалевала на перегородке в каюте, что раньше принадлежала корабельному инженеру – Фреду, которого мы нейтрализовали на мостике наверху.

- Какого черта ты творишь, АС? – потребовал я объяснений.

- Стреляю, - ответила она, со скукой глядя на меня. Она провела руками по стволу винтовки, измазав руки в оружейной смазке.

- Ты в стальную перегородку стреляешь, дура! Как ты думаешь, куда полетят пули, отскочив от нее?

Арлин промолчала. Ее еще не задело рикошетом, но если она продолжит стрельбу, это лишь вопрос времени.

Через две минуты после моего ухода я снова услышал выстрелы. Хотя впоследствии Арлин это отрицала.

Я вернулся на мостик для очной ставки с «мертвым» капитаном Фредов. Они не похожи на нас. Точнее, это мы не похожи на них – а заодно на все остальные разумные цивилизации в галактике.

Фреды - как и все остальные, исключая людей - никогда не умирают. Даже если его тело превратится в швейцарский сыр, а красная кровь и синие кишки растекутся по всему полу, пришелец останется в сознании. Разнеси на части его голову, и он превратится в призрака, плывущего по воздуху как облачко дыма. В таком состоянии он способен думать, слышать, видеть, чувствовать и даже спать. С ними можно поговорить.

Фреды и все другие расы собирали своих «мертвецов» в фантастических театрах-кенотафах, где они дни и ночи напролет играли оперы и танцевали – все для того, чтобы их «мертвые» товарищи не скучали, пока их тела возвращаются к жизни. При условии, что от тела осталось достаточно, чтобы возродиться, а у Фреда был достаточный стимул заплатить за восстановление. Я застрелил капитана девять дней назад, когда он пытался запереться у себя в кабине и не дать нам изменить заранее заданный курс на мир Фредов. Впрочем,