Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
Четыре активных носителя в группе. Пятьдесят человек за спиной. Следопыт на севере. Дильмун — или Арали, или просто «туда, где нет хозяев» — на юге.
Схема была понятна.
Работать.
Шли два часа без остановки.
Пейзаж менялся постепенно: сначала глина, потом каменистая крошка, потом что-то плотное, тёмное, спрессованное. Другая почва.
Деревья в низине — высокие, с тёмной корой, с кронами, которые давали густую тень. Дед не знал, как они называются. Просто деревья. Хорошие деревья.
Солнце поднималось быстро — здесь оно всегда поднималось быстро, дед уже привык. К тому моменту, как колонна вышла на гребень над долиной, было уже по-настоящему светло и начинало припекать.
Аран остановился.
Поднял руку — не для остановки, показал: смотрите.
Впереди, километрах в двух, долина кончалась. Кончалась — и начиналось другое. Дед не сразу понял что: просто горизонт там был другим. Темнее, что ли. Плотнее. Как будто кто-то провёл черту.
— Что это? — спросил дед.
— Граница, — сказал Аран.
— Чего с чем?
Аран помолчал. Потом сказал — с паузой, как говорят о вещах, которые знают только по чужим словам:
— Туда аннунаки не ходят.
Дед смотрел на тёмную полосу горизонта.
— Почему?
— Не знаю, — сказал Аран. — Три сезона я водил людей по этим землям. Патрули — вот досюда. — Он показал рукой. — Дальше — никогда. Я проверял. Специально заходил за границу и наблюдал. Они останавливаются здесь. Как будто стена.
— Невидимая?
— Не знаю. Может, у них приказ. Может, что-то другое.
Дед смотрел на Зу.
Зу стоял чуть в стороне и тоже смотрел на горизонт. Лицо — спокойное, как всегда. Но в нём было что-то ещё. Что-то тихое и давнее — как бывает у человека, который видит место, о котором слышал всю жизнь, но никогда не был.
— Зу, — сказал дед. — Ты знаешь, что там.
Зу не ответил сразу. Смотрел на горизонт. Потом сказал — тихо, не всем, только деду:
— Арали — это не просто слово. Это место. Игиги говорили: там земля другая. Аннунаки туда не ходят — не потому что приказ. Потому что боятся.
— Чего боятся?
— Того, что там есть.
— Что там есть?
Зу повернулся к нему. Желтоватые глаза — прямые, без уклонения.
— Не знаю, — сказал он. — Игиги, которые ушли туда — не вернулись. Не потому что погибли. Просто не вернулись. — Пауза. — Может, не захотели.
Дед смотрел на тёмную полосу горизонта.
«Вот ты и пришёл,» — думал он. — «Семьдесят девять лет, три тысячи лет до нашей эры, чужое тело, золотая проволока в башке — и вот стоишь смотришь на место, куда аннунаки боятся ходить. Куда ушли беглые игиги и не вернулись. Куда три сезона идёт Аран со своими сорока семью».
«И что там? Не знает никто».
«Ну,» — подумал он, — «Не впервой мне ходить туда, не знаю куда и там искать не знамо что».
— Сколько до границы? — спросил он Арана.
— Два часа. Может, чуть меньше.
— Кир дойдёт?
Аран посмотрел на носилки. Женщина с серым платком меняла повязку — быстро, сноровисто. Кир смотрел в небо.
— Спроси его, — сказал Аран.
Дед подошёл к носилкам. Опустился на колено.
— Кир. Два часа до границы. Дотерпишь?
Кир скосил на него взгляд.
— А там что?
— Не знаем, — сказал дед честно.
— Лучше, чем здесь?
— Аннунаки туда не ходят.
Кир подумал секунду.
— Дотерплю, — сказал он.
Дед встал. Посмотрел на Арана.
— Идём.
Колонна двинулась вниз по склону, в долину, в сторону тёмной полосы горизонта. Пятьдесят с лишним человек, носилки в середине, Угур с пращей наготове, Нин на левом фланге.
Дед шёл и смотрел вперёд.
Два часа. Потом — другое место.
Арали.
Дильмун.
Просто «туда, где нет хозяев».
_--_-----_---_---_
До границы оставался час.
Дед это чувствовал — жара ощущалась тут иначе — не давила сверху, а обволакивала со всех сторон, как тёплая вода.
Группа шла ровно. Кир молчал на носилках — дышал, терпел. Нин шла на левом фланге, немного впереди — слушала.
И вдруг остановилась.
Резко, как будто налетела на стену. Дед увидел это сразу — почувствовал по тому, как изменилась её спина.
— Нин?
Она не обернулась. Стояла неподвижно, смотрела вперёд.
Аран уже шёл к ней — быстро, беззвучно. Колонна остановилась — сама, без команды, почувствовала.
— Нин, — сказал дед, подойдя вплотную. — Что?
Она обернулась.
Дед увидел её лицо — и понял: что-то не то. Не страх — другое. Что-то, чего он у неё раньше не видел.
— Он впереди.
— Следопыт?
— Да. Но не с севера. — Пауза. — Он обошёл нас ночью. Вышел вперёд. Ждёт.
— Один?
— Один.
Дед смотрел на неё.
— Что ещё?
— Его резонанс. Я его чувствую.
— Ну да, ты говорила — следопыт обученный, живой имплант слежения.
— Нет. — Она покачала головой. — Не поэтому. Я чувствую его резонанс, потому что он — как мы. Он пробуждённый.
Дед смотрел на неё.
Аран стоял рядом — молча, с тем выражением, которое бывает, когда человек слышит что-то, выходящее за пределы его схемы.
Дед думал быстро.
«Пробуждённый следопыт на службе аннунаков. Это не случайность — это система. Они не просто ищут пробуждённых. Они используют их для поиска других. Своих же. Вот почему следопыт так хорошо чувствует след — потому что сам несёт то же самое. Резонанс на резонанс».
«И он обошёл нас ночью. Вышел вперёд. Ждёт».
«Не нападает — ждёт».
— Он знает, что мы знаем, что он знает, — сказал дед вслух.
Нин кивнула.
— Он чувствует меня так же, как я его.
— Тогда почему ждёт?
Нин молчала.
Дед смотрел вперёд — туда, где в редком кустарнике, в ста метрах, невидимый, стоял человек. Пробуждённый. На службе у тех, от кого они бегут. С живым имплантом слежения в голове.
И ждёт.
«Либо засада — и сзади уже идут остальные. Либо что-то другое. Что-то, что я не понимаю».
Дед сделал шаг вперёд.
— Жуков, — сказал Аран.
— Я слышу.
— Это может быть ловушка.
— Может, — согласился дед. — Угур, — позвал он, не оборачиваясь. — Ты за мной. Остальные — стоят.
Угур уже был рядом. Праща в руке, камень вложен.
Дед шёл вперёд — медленно, открыто, руки видно. Так выходят на переговоры. Или на то, что может стать переговорами, если обе стороны этого захотят.
Кустарник был близко.
В нём стоял человек.
Молодой — моложе Кира,
