Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Тишина пришла не сразу. Она накрыла постепенно, вытесняя шум боя, как вода вытесняет воздух из трещины. Сначала стихли крики, потом — команды, потом — скрежет металла. Остались только редкие стоны тех, кто ещё дышал, и шуршание песка, который оседал на горячий камень.

Я поднял голову.

Они шли.

Две фигуры. Не торопясь. Не прячась за строй. Не пытаясь впечатлить.

Уверенность их шагов раздражала сильнее любой угрозы. Ни ускорения, ни суеты. Они шли так, как идут хозяева по собственной земле, когда им надо посмотреть на результат работы.

Каждый шаг будто сглаживал пространство. Вокруг них пыль ложилась вниз быстрее, воздух становился чище, линии мира — ровнее. Я чувствовал это кожей, тем местом внутри, где раньше отзывались щиты.

Щитов уже не было, но ощущение осталось. Как боль на месте старой раны.

Первый Высший шёл чуть впереди. Плечи расслаблены. Руки опущены. Взгляд не бегает. Он не высматривал слабое место. А просто смотрел на меня — ровно, без эмоций.

Второй держался на полшага сзади, как тень. Чуть в стороне, чтобы видеть всё: поле, трупы, обломки, мою стойку, моё дыхание. Его взгляд был холоднее. Как у человека, который привык считать потери не «жалко/не жалко», а «достаточно/недостаточно».

Между нами лежало поле.

Горы тел. Смятые доспехи. Перемолотый песок, тёмные пятна, которые уже начинали подсыхать. Обломки печатей, распоротые жгуты энергии, чужая грязь, прилипшая к воздуху. И — копьё, на которое я опирался так, будто оно удерживало не только меня, но и весь этот мир от окончательного срыва.

Я понимал, как выгляжу.

Почти без доспеха. Точнее — с доспехом внутри. Рука, в которую вплавилось то, что должно было защищать, дрожала мелко и постоянно, как от холода. Плечо просело. Дыхание сбивалось. Глаза приходилось держать открытыми усилием, будто веки стали тяжёлыми камнями.

Я смотрел на них снизу вверх. Потому что я уже не мог распрямиться до конца.

И в этот момент пришло простое, сухое понимание.

Дальше не будет волн.

Не будет «ещё немного».

Не будет обмена ударами.

Не будет привычной войны, где можно выиграть ритмом, таймингом, упрямством.

Предел достигнут.

И этот предел не про силу. Не про выдержку. Не про то, сколько тел лежит вокруг.

Он про то, что теперь они решат, сколько мне позволено жить.

Я сильнее сжал копьё, чтобы пальцы не разъехались, и сделал вдох, который дался как чужой.

Высшие подошли ближе.

И толпа за их спинами затихла, как на казни.

Я стоял и слушал собственное дыхание.

Оно было громче, чем шаги Высших. Громче, чем шорох песка. Громче, чем редкие стоны за спиной. Рваное, сухое, с паузами, в которые организм пытался решить — вдохнуть ещё раз или сэкономить.

Рука на копье дрожала. От перегруза. От того, что мышцы больше не держали форму сами и требовали команды на каждое движение. Я дал им эту команду. Простую.

Стоять.

В голове не было паники. Паника — роскошь. Она нужна тем, у кого есть силы на чувства. У меня были другие задачи: не упасть, не дать взгляду поплыть, не проморгать момент, когда они ударят.

Я признал очевидное так же спокойно, как признают погоду.

Я не вытяну бой в прежнем виде.

Дальше никто не будет выставлять цену за ошибки. Я уже чувствовал, как тело работает на остатках, как суставы держатся на воле, как кровь изнутри пытается выйти наружу через любой слабый участок.

Один реактор — мёртв. Второй — мёртв. Третий — только что выключили. Четвёртый… если он ещё есть, он где-то далеко, за чужой клеткой, за чужими руками, за чужим расчётом.

Система.

Вот что стояло напротив меня.

Не толпа. Не боги. Не Меченные. Система, которая учится и делает выводы. Которая не злится, не торопится, не промахивается из-за эмоций. Она не обязана быть красивой. Ей достаточно быть рабочей.

Я глянул на поле вокруг.

Треть их лежала здесь. В песке. В обломках. В тишине.

И всё равно их стало не меньше.

Потому что они не считали это потерями так, как считаю их я. Для них это расходный материал. Для них это арифметика. Вложили — сняли — вложили ещё.

Я снова перевёл взгляд на Высших.

Они подошли достаточно близко, чтобы видеть детали: как металл стал частью моей руки, как доспех держится на честном слове и упрямстве, как копьё стало опорой, а не оружием.

Они не торопились, и это было хуже любого крика.

Они могли позволить себе время.

И всё же я был жив.

До сих пор.

Я ощущал это почти физически, как кость, которая не должна была держаться, но держится. Как узел, который должен был порваться, но не порвался.

Я видел, что для них это стало неудобством.

Они хотели закрыть вопрос быстрым решением — армией, волнами, клеткой, оборвав подпитку. Всё было сделано правильно, по учебнику, по привычке.

А я всё ещё стоял.

И чем дольше я стоял, тем больше их спокойствие превращалось в раздражение, которое они не показывали. Тем больше им приходилось признавать, что проблема не решается «как обычно».

Я не улыбался. На это не осталось сил.

Но внутри у меня была короткая ясность:

Я жив — и этого достаточно, чтобы они ошиблись ещё раз.

Копьё скрипнуло в песке, когда я чуть сменил опору. Не сделал шага. Просто выровнял себя, чтобы не выглядеть мёртвым раньше времени.

Металл наконечника вошёл в песок с глухим, тяжёлым звуком, и я опёрся на древко, распределяя вес. Оно выдержало. Значит, пока выдержу и я.

Песок под ногами был тёплым от разлитой энергии. Воздух — густым от магии, крови и озона. В глазах иногда вспыхивали тёмные точки, но я не моргал. Моргнёшь — мир может не вернуться в прежнем виде.

Внутри не осталось ни злости, ни страха. Даже усталость стала фоном — привычным, как шум ветра. Осталось только понимание: то, что работало до сих пор, здесь заканчивается.

Последняя мысль была сухой, без интонации, без эмоций — просто фиксация:

Ну что ж.

Высшие подошли ближе. Достаточно, чтобы я видел детали их лиц. Достаточно, чтобы они видели моё.

Их расчёт был ясен.

Мой — ещё нет.

Но именно это и означало точку невозврата.

Масса вокруг ещё несного разошлась. Как вода, отступающая от берега перед волной.

Давление изменилось. Стало ровнее. Холоднее. Пространство перестало давить хаотично и собрало себя в форму.